– И долго вы будете преследовать меня?
Сема даже сейчас отчетливо помнит, как прозвучал ее голос и как поразила его не столько ее красота, сколько большие с зеленым блеском глаза.
– Женщина, вы меня не бойтесь – я из Одессы. Имею вам сказать пару слов. Сделайте радость нашему режиссеру, и вся Молдаванка будет носить вас в своих сердцах… до следующего года. На следующий год театр имеет гастроль на Киев. Папа хочет нюхать цветы из ваших рук. Он сильно понимает вашу красоту, а я имею головную боль.
Она улыбалась, но наотрез отказывалась.
– А почему молчит ваш приятель? – спросила она совершенно неожиданно, с хрипотцой в голосе, блеснув зеленым глазом, и как-то очень внимательно посмотрела на Сему. – Если ваш товарищ хочет этого, – обратилась она к одесситу, – я согласна. Какие вы любите цветы? – спросила она Сему.
– Я ромашки люблю, – радостно воскликнул Сема, подпрыгнув, словно сумасшедший.
Одессит удивленно смотрел на Сему.
– Нет, я что имею против.
– Давайте знакомиться, – предложила незнакомка, – Маргарита.
– Фима из Одессы.
– Сема, извините, Семен.
– А я, кстати, тоже актриса, – улыбаясь, сообщила Маргарита, – работаю в одном из подмосковных театров. Вам повезло, Фима из Одессы. Моряк моряка видит издалека, – и, взяв Сему и одессита под руки, они пошли по Тверской.
– Где у вас здесь привоз? – поинтересовался Фима. – Какой привоз? – удивилась Маргарита.
– Да он имеет в виду рынок, – пояснил Сема.
– Зачем вам рынок? – удивилась Маргарита. – Вон, рядом цветочный киоск.
– Мадам, вы мене сильно удивляете. Шо я буду иметь с вашего киоска? На привозе я имею, шо сказать людям.
Одним словом, компания отправилась на рынок. По дороге Фима без устали доказывал, что Молдаванка – это больше, чем сама Одесса, и что неважно, кто ты по национальности, главное, чтобы был человек хороший.
– Вы шо, не знаете Мишу Япончика и Соню Блювштейн? А Леня Утесов? Так это наши люди, с Молдаванки.
– Но Утесов жил в Москве, и говорят, что он не любил Одессу, – возразила Маргарита.
– Ой! Не морочьте мне голову! Вся Одесса будет сильно смеяться. Конечно, Москва – первый город, но и Одесса – не второй. На Ришельевской самые очаровательные дамочки. Париж отдыхает. Правда, сейчас Одесса на минутку глубоко болеет, но еще, я вам скажу, не вечер.
На рынке Фима долго торговался с продавцами, объясняя им, что он родом из Одессы и его там все знают. Окончательно утомив их, выторговал прекрасный букет красных бархатных роз за полцены. На сэкономленные деньги в кафе распили бутылку шампанского и к третьему звонку попали в театр.
За минуту до открытия занавеса Фима, используя свой метод – «имею, шо сказать людям», – уговорил возбужденных зрителей освободить два места в первом ряду, слева у прохода, куда усадил Сему и Маргариту, чтобы удобно было выйти на сцену для вручения цветов, а пожилую пару с триумфом усадил в директорскую ложу, на зависть бурчащим соседям с первого ряда. Занавес открылся и представление началось. Весь спектакль Сема чувствовал себя самым счастливым человеком на свете рядом с красавицей Маргаритой, исподтишка наблюдая за плотоядными взглядами мужиков в сторону его подружки. В состоянии полного блаженства он даже не заметил, как закончился спектакль, и под громкие аплодисменты зрителей на сцену на поклон вышла вся труппа, и дружными хлопками стали вызывать режиссера. Наконец, на сцену вышел здоровенный детина и стал неуклюже раскланиваться. Из-за края занавеса высунулась голова Фимы и кивнула. Маргарита, изображая на лице радость, взбежала по ступенькам на сцену прямо к режиссеру. Тот изобразил на лице удивление и, обхватив своими лапами Маргариту вместе с букетом роз в охапку, облобызал и облапил ее сверху донизу, не только как благодарную зрительницу-москвичку, но и как коллегу по актерскому цеху.
Занавес закрылся.
Не переодеваясь, вся труппа была приглашена на фуршет. Естественно, все сразу бросились к столу, а насытившись, стали импровизировать, каждый сам по себе и не сам по себе. Режиссер ни на минуту не отходил от Маргариты, погружая ее в глубокое творчество по системе Станиславского и периодически пытаясь ее облобызать. Супруга режиссера, ведущая прима театра, неодобрительно поглядывала за мужем и, в конце концов, устроила ему скандал. Фуршет закончился, как обычно, выяснением отношений в труппе и истерикой примы.
Простившись с Фимой уже поздно ночью, Сема, как истинный джентльмен, вызвался проводить Маргариту домой. Так как денег у Семы не было, пошли пешком, под видом – подышать свежим воздухом. Стояла сказочная осень, но в душе Семы бушевала весна. По дороге Сема разливался соловьем, объясняя Маргарите о бесконечном, что в конечном счете, ей было глубоко безразлично, хотя она делала умное лицо и периодически удивленно повторяла: «Да?!» Благо, Маргарита жила не очень далеко от театра, и они быстро дошли до ее дома. На лавочке, у подъезда, сидела группа ребят и играла на гитаре. Увидев подходящих Сему и Маргариту, гитарист прекратил играть и, медленно перебирая струны, с удивлением обратился к сидящим:
