Из динамика полилась музыка, на экране зарябило. Все встало на свои места, и нежный женский голос проникновенно пропел:
– К сведению контингента. Через полчаса в Доме культуры имени Павлика Морозова состоится концерт под девизом «Пролетарии всех стран, объединяйтесь». Всем желающим, а также всему личному составу, присутствие обязательно.
– Надо прилично одеться. Ай-ай-ай, я же ничего с собой не взял, – всплеснул руками Сема.
Он посмотрел вокруг, подошел к шкафу, открыл. На вешалках висело несколько видов разной форменной одежды с бирками назначения.
– Так, халат не подходит, это нет, это тоже. Надо что-нибудь полегче. А, вот, летняя походная.
Он достал костюм. Легкая футболка оказалась в самый раз, штанишки коротковаты, но сидели отлично.
В приятном расположении духа выйдя во двор, Сема как-то легко, не свойственно ему, подпрыгнул несколько раз и трусцой побежал по аллее.
Дали третий звонок.
Сема вошел в зал, когда свет уже погасили. Он на ощупь прошел по проходу и сел на свободное место с краю. Занавес открылся.
На сцену вразвалку вышла маленькая, сморщенная старушонка, в которой Сема узнал встречавшую и завязывавшую ему галстук. Она встала в стойку и зычным голосом выкрикнула:
Она задрала юбку и что-то стала искать в кармане.
В это время из-за кулис выбежал мужичок с накинутой простыней, подбежал к старушке и, сверкая безумными глазами, спросил.
– Ты молилась на ночь, Дездемона?
Старушка ему мило улыбнулась и, видно, что-то, наконец, нашла, продолжала:
Она высоко подняла руку вверх, демонстрируя свою находку. К ней опять подбежал тот же мужичок в простыне и, похлопав по плечу, спросил:
– Еще раз спрашиваю, ты молилась на ночь, Дездемона? – и, не дождавшись ответа, хватил ее за горло.
Зал разразился долгими, несмолкающими аплодисментами. Сема хлопал не жалея рук.
– Какая удивительная трактовка, – обратился он к сидящему рядом соседу, – сколько юмора, сарказма.
– Классика, – ответил тот, не поворачивая головы.
Сильно запахло колбасой. Сема принюхался. На последнем ряду слабо освещенного зала сидело несколько диетчиков и диабетчиков, то ли закусывали, то ли втихую поедали колбасу и прочие запрещенные продукты.
На сцену вышел долговязый мужик со скрипкой.
– Паганини! – тихо прошептал сосед и радостно захлопал в ладоши.
Скрипач поклонился и стал долго устраивать скрипку под подбородок, затем долго крутил колки, настраивая скрипку, и, наконец, ударил смычком по струнам. Скрипка жалобно заскрипела, издавая какие-то фальшивые звуки, отдаленно похожие на «Танец маленьких лебедей» Чайковского. И, действительно, после одного из мощных пассажей, из-за кулис, по очереди, выскочили шесть человек в пачках, разного роста, разной весовой категории, разных полов и, взявшись за руки, стали изображать танец маленьких лебедей. Зал притих, только слышно было жалобный стон скрипки и топот ног танцующих. Вдруг одна лебяжья тушка упала. Зал ахнул и замер. Скрипач, не выпуская скрипки, рукой смахнул набежавшую слезу и снова заиграл. Тушка стала изображать умирающего лебедя. Остальные лебедушки, горько рыдая, продолжали прерванный танец.
Зал взорвался бурными, долго несмолкающими аплодисментами и криками: – Браво, браво!
Рядом горько всхлипывал сосед.
– Птичку жалко…
На сцене погас свет. В динамиках тот же нежный женский голос сообщил:
– Уважаемый контингент, согласно графику веерного отключения электроэнергии, свет будет дан через два часа. Просьба спокойно покинуть зал и разойтись по своим номерам.
Зрители стали тихо, организованно покидать помещение, и только где-то, время от времени, раздавались непонятные реплики:
– Вы на меня наступили.
– Руки уберите.
– Ах, извините, ошибся.
– Куда лезете под юбку?
– Извините, я «Правду» ищу.
В зале непонятно почему заиграла музыка.
На выходе Сема столкнулся с маленьким человечком с большой головой, густо заросшей растительностью.
– Покорнейше прошу извинить меня, – произнесли они одновременно и раскланялись.
«Знакомое лицо, где-то я его уже видел», – подумал Сема.
В небе ярко светила растущая луна.
Высокоорганизованное общество свободных и сознательных тружеников засыпало. В тихих коридорах потухли матовые белые лампы и вместо них, согласно распорядку, зажглись слабые голубые ночники.
