– Чтоб я так жил. Машка очередного лоха подцепила.
– Что этот очкарик сказал? – спросил Сема, но, наверное, несколько громче, чем следовало.
Слово «очкарик» очень не понравилось молодому человеку, и он кивнул своим товарищам.
Маргарита, блеснув зеленым глазом, растворилась, словно в дымке.
Сему били дружно, долго, с удовольствием, но аккуратно.
Когда он пришел в себя, то как-то сразу ясно понял, что не все то золото, что блестит, и любовь, как и искусство, требует жертв. Уже гораздо позже, идя, чуть ли не на ощупь, по ночной Москве, он понял еще одну истину: что это был перст свыше, преподавший ему урок по одной из заповедей – не прелюбодействуй!
– Семочка, ты шо имеешь к людям, шо тебе так испортили лицо? Мама, ну сделайте же шо-нибудь, шобы его глаза хотели меня видеть.
Обложенный тампонами с примочками, через оплывшие щелки век, Сема с трудом различал склонившихся над ним жену и тещу, как в почетном карауле над усопшим. Сема молчал, а в голове в закрытую дверь мозга кто-то стучал, и грубый незнакомый монотонный голос повторял одну и ту же фразу: «Не прелюбодействуй! Не прелюбодействуй!».
Сема открыл глаза. С экрана телевизора на него смотрел человек, «камзол в обтяжку, на плечах накидка, на шляпе петушиное перо, а с боку шпага». Блеснув зелеными огоньками в глазах, с хрипотцой в голосе он посочувствовал:
В голове сильно булькало. Сема, опираясь на жизненный опыт, прекрасно понимал, что те, кто его имеют, хорошо знакомы с пятым измерением и им ничего не стоит раздвинуть помещение до желательных пределов. Двойственные чувства боролись в его душе. С одной стороны, разливалось блаженство от ощущения комфорта, о котором он мечтал всю свою сознательную жизнь, с другой – ощущение опасности, исходящее от «не тех людей». Сознание подсказывало, что здесь дело нечисто, это понятно даже сумасшедшему, и колом ставило вопрос: «Почему?».
– А почему и нет? – вдруг как-то загадочно, с какой-то ехидцей спросил чей-то незнакомый голос.
Сема обернулся. В огромном экране телевизора снова появилось уже знакомое лицо в шляпе с петушиным пером.
– В самом деле, может человек позволить себе жить хорошо?! Сколько той жизни? Человек смертен и даже внезапно смертен. Надо пользоваться возможностью, которую предоставляет случай. Промчаться на белом мерседесе с хмельными красавицами, окруженным лихими друзьями, по улицам столиц на зависть своим врагам. Или с любимой девушкой… – сделал паузу. – Опять эта таинственная «дама пик», – повернул к Семе. – Хороша, не правда?
На карте изображена полуобнаженная раскаивающаяся грешница с прекрасными оливковыми волосами. Сема вздрогнул, узнав в ней случайную незнакомку по театру, но сдержался и не подал виду даже тогда, когда она улыбнулась и многозначительно подмигнула. Человек в шляпе с пером сделал паузу и, раскладывая пасьянс, продолжал: – … лежать на теплом морском берегу где-нибудь в Сочах, смотреть на безоблачное небо и радоваться жизни. Нежели с верой в справедливость промчаться по жизни без оглядки и в конце, стоя у помойки, с пронзительным чувством боли в душе, понять, что жизнь прожита впустую. Но это поправимо. Нет ничего невозможного.
И вдруг, словно неведомый дух, вселившись в Сему, преобразил его, наполнив душу нектаром неудовлетворенных жизненных сил и бесконечной жаждой познаний. Незнакомый внутренний голос спросил:
– Ты кто?
–
Первый Сема понимал, то, что предлагал человек с телеэкрана, было просто, понятно и логично. По сути, для человека из постсоветского пространства этот проект был вполне реалистичным.
– А что ты требуешь в уплату? – спросил второй Сема.
– Сочтемся после, время ждет.
– По рукам! – решительно произнес второй Сема.
Отвернувшись и скривив губы, «шляпа с пером» прошептала про себя:
