Глаза сотрудников радостно загорелись, и все бросились к выходу.
После пожара в Доме журналистов и прихода новой власти ресторан был заново отреставрирован и полностью сменен обслуживающий и руководящий состав. Единственное, что осталось от прошлого, это давно выцветшая накладная, висящая на ржавом гвозде в подвале продовольственной кладовой, извещающая, что такого-то числа такого-то года со склада Дома архитектора был выдан Дому журналистов балык в количестве (написано очень неразборчиво) на сумму (тоже неразборчиво), выдал (без подписи), получил – Арчибальд Арчибальдович.
Новое руководство, в лице директора ресторана, имея большой жизненный опыт работы в высших эшелонах государственной власти, системе общепита, взяло для себя за правило при общении с массой подвижников, отдавших свою жизнь на служение Мельпомене, не вмешиваться и не вступать ни в какие дебаты на политические темы, не иметь каких-либо политических взглядов, ибо, как показала жизнь, взгляд не есть константа, величина не постоянная, а деньги – истинная константа, вещь постоянная.
Обольстительно улыбаясь, наследник Арчибальда Арчибальдовича с искренним удовольствием принимал «эховцев», своих постоянных клиентов, как обеспеченных особ. Лично отодвигал стулья, усаживая дам, приятно осознавая, что оказанное внимание будет щедро вознаграждено. Официанты шустро засуетились у столиков именитых гостей, выставляя у приборов хрустальные рюмки, запотевшие графинчики с водкой, изысканную закуску из свежих морепродуктов и прочие деликатесы со сложными названиями. Зычно ударил джаз, и ресторан ожил после утреннего комплексного питания. Томление, вызванное ожиданием Главного, как-то сразу спало, и мозги после выпитых первых трех рюмок стали медленно расплавляться и перетекать в непринужденную светскую болтовню.
В самый разгар веселья вдруг кто-то крикнул: «Ограбили! Главного ограбили!». Громко ударили литавры и джаз, словно заигранная пластинка, со скрипом затих. В гробовой тишине кто-то, в сердцах стукнув по столу кулаком, да так, что зазвенела посуда, а за ней хрустальные люстры, невнятным голосом спросил:
– По-че-му?
– Мог бы и позвонить, – недовольно прозвучал женский голос.
Первой заволновалась Нюра. – Однако! – и, нагнувшись к обезумевшему от выпитого, мычащему диктору, тихо спросила: – А кто будет расплачиваться?
Ситуация накалялась. Поправив прическу, Нюра встала и, как бы между прочим, направилась в сторону выхода. Вслед за ней потянулись смышленые. Но момент был упущен. Умудренный опытом наследник Арчибальда Арчибальдовича, предвидя бунт, заблокировал выход живым щитом. Впереди, распростерши руки в белых перчатках, стояло лицо Домжура – швейцар, арап по имени Николай, в шикарной, цвета спелой вишни ливрее, расшитой золотыми галунами с аксельбантами. Белое жабо оттеняло оскаленную черную физиономию с белыми зубами и глаза с красными яблоками. За ним плотной стеной стояли официанты, прижав к груди подносы. Надежда на тихий уход улетучилась, как и алкоголь. Наследник Арчибальда Арчибальдовича сам стал названивать в полицию. Где-то в душе он сочувствовал пострадавшим, но долг и ответственность перед обществом были превыше чувств. Более всего омрачало душу то, что его человеческое внимание осталось без взаимного внимания.
Таким образом, каждое утро ровно в десять часов Главный подходил к двери старинного особнячка, стучал в «Фонд новой демократии» в надежде восстановить справедливость и защитить права трудящихся.
В течение дня «головастика» посещали члены сплоченного коллектива, то ли из чувства солидарности, то ли недоверия, проверить, получил ли он обещанные деньги и не «зажилил» ли их случайно. Доверяй, но проверяй. Сердобольная секретарша Нюра, за приличный оклад проникшись чувством сострадания, регулярно приносила стоящему на посту «головастику» немного еды, из того, что оставалось после общей трапезы, и постоянно жаловалась, что жизнь с каждым днем становится все дороже и что без него, «головастика», демократия начинает хиреть.
Закончив исповедь, «головастик» тяжело вздохнул:
– Эх, эх, как мне не везет.
– А что было дальше? – попросил Сема.
– Нет, нет! – как-то сразу сконфузился гость и пролепетал: – Спасибо за беседу, – и, не простившись, сгорбившись, быстрой походкой скрылся за дверью балкона.
– Бедный, несчастный человек, – вслед ему подумал Сема, – совсем потерялся в этом мире.
Из всего рассказанного «головастиком», Сему поразил не столько сюжет, сколько описание грабителей, в которых он сразу признал «не тех людей», но, как я уже сказал, обиды и сожаления на них в душе не было.
