Я продолжала рассматривать шнурки. Ничего сейчас не было важнее. Ни о чём другом я думать больше не могла. Не думать же мне о том, что даже сын не смог вынести меня такой, какой я себя сделала. Не о том же мне думать, что брат, ради которого я была готова на всё, собирается поскорее сдать меня в дурдом, и что всё, что он мне говорил последние двадцать лет, вероятнее всего — ложь. И не о том ведь, что человек, которому я создаю всю жизнь одни проблемы, не задумываясь, идёт ради меня на конфликт с самым близким другом и остаётся всегда на моей стороне. Нет, конечно. Мне теперь только о шнурках и думать. Правильно ли зашнурованы, хорошо ли завязаны, не будут ли врезаться…
Холодная рука, сильно пахнущая диким эстрагоном, коснулась моего подбородка и задрала мне голову так, что я встретилась с Олегом взглядом.
— Ты меня слышишь? — уточнил он.
— Извини, нет. Я задумалась.
— О чём?
Резким движением я высвободила голову:
— Не надо меня так трогать!
— Хорошо, не буду, — согласился он. — Говори со мной, пожалуйста.
Я закрыла глаза.
— Говори со мной. Смотри на меня и говори со мной! — требовательно повторил Олег.
Я сделала усилие и сконцентрировала взгляд на встревоженном лице Олега.
Самое простое, что можно было сейчас сделать, это рассказать, что я всё видела и слышала. Олег бы понял, почему я проваливаюсь. У меня больше не было бы необходимости притворяться и искать какую-то другую опору, чтобы удержаться на плаву. Да, это самое простое, проще некуда. Но это и самый главный козырь, когда никто не знает, что я всё знаю.
— Катюша, пожалуйста! Ты была неправа, я — ещё больше неправ. Но пожалуйста, не надо от меня закрываться. Только не сейчас.
Олег легко поднял меня с пола и донёс до кровати. Уложив меня на бок, он сам сел на край и склонился к моему лицу.
— Я очень виноват, прости. Я не должен был тебя оставлять… Ты только не вздумай этому поддаваться, держись. Не бросай меня тут совсем одного, ладно?
Я вцепилась в его руку. Наверное, ему было больно, но он даже не пошевелился. Я просто впилась пальцами в его ладонь со всей силой, словно это могло как-то дать выход тому, что меня съедало.
— Впусти меня, пожалуйста! — зашептал он мне на ухо. — Я совсем не умею это делать, но впусти меня! Я постараюсь помочь…
Мне совсем не хотелось его помощи, надо было просто куда-то выплеснуть эту боль. Но Олег ткнулся головой мне в плечо и настойчиво повторил:
— Впусти, пожалуйста!
Я сняла закрывающий барьер, и мою голову заполнило шуршание тонкой металлической фольги. Звук оказался настолько неприятным, что постепенно вышел на первый план, затёр все другие следы, заткнул все дыры, заполнил собой растущую пустоту.
С одной стороны, я была благодарна этому шуршанию, что оно вытеснило всё остальное, но с другой… Это было невыносимо. Олег был никудышным сканером. Слабеньким. У него в голове можно было хозяйничать, и он если бы и заметил это, то в последний момент. А сам он и вовсе ничего полезного не умел никогда. И лекарем он был вовсе никаким. И эта его отчаянная попытка сделать для меня то, что было выше его сил, добила меня окончательно. Шуршание проникло уже во всё тело. Везде больно царапалась фольга, покалывая и взрезая меня остренькими краешками. Я вспомнила совет Мая и перестала сопротивляться боли, впитывая её. Может быть, что-то и получилось, потому что через некоторое время я почувствовала, что эти уколы мне нужны, а порезы даже приятны, что от этих острых вспышек и точечных разрядов по всему телу можно даже получить удовольствие.
Я очнулась в слезах, стискивая побелевшую руку Олега. Он внимательно следил за мной и, когда я, наконец, встретилась с ним взглядом, вздохнул с облегчением.
— У тебя синяки на руке будут, — виновато сказала я.
— Большое горе, — фыркнул он и стал осторожно вытирать мне слёзы. Его рука всё так же пахла эстрагоном. — Ты как? Полегче?
Я вслушалась в себя. Мне было очень-очень спокойно и разве что немного холодно.
— Знаешь, Олежка, а ты — куда лучшее лекарство, чем уколы Бертана…
Он горько усмехнулся.
«Если правильно тебя принимать», — добавила я уже про себя.
— Слушай, у меня мысль появилась, — неуверенно начал он. — Когда-нибудь всё это здесь закончится, и мы уйдём домой. Как ты думаешь, а если…
Олег сделал паузу, задумавшись. Я с ужасом ждала, что он скажет дальше. Если Юрка победил, значит, я осталась одна на этом свете.
— … а если мы с тобой съедем от Юрки? Что-то я от него сильно устаю в последнее время, — сказал Олег. — Забьёмся в какую-нибудь щель, чтобы никто на мозги не капал. А? Что думаешь?
— Хорошая идея. Мне нравится, — отозвалась я, чувствуя, как остановившееся было сердце снова разгоняется, и слёзы подступают к горлу.
— Неужели нравится? — удивился Олег. — Я думал, ты не согласишься.
— Я соглашусь. Но я считаю, что тут никогда ничего не закончится, — вздохнула я. — Вот что я считаю, если честно. А идея классная, правда.
Олег печально улыбнулся.
Я встала с постели. Олег продолжал сидеть, следя за тем, как я перемещаюсь по комнате.
— Чёрт, кажется, я засыпаю сидя, — виновато признался он.
