— Оно того стоило. И не жалею. Но это было неправильно. Это снежный ком: одну проблему ты решаешь, но заполучаешь в ответ ещё более неразрешимую.
— Знаешь, я пойду к Примару, и буду просить за твоего малыша. И платить буду, чем назначит, — равнодушно сказал Валера, — И ты права, я — слабак и тряпка. А ты у нас железная леди. Так иди и сделай, как правильно.
Он встал и ушёл в дом.
Да, как говорил Юра, нечего озвучивать всё, что пришло в голову. Думай, всё что хочешь, но нечего выплёскивать на человека свою правду, это никому не нужно и ничем не поможет.
Когда я принесла посуду в дом, Валера сидел на скамейке и собирал свой вещмешок для похода за провизией.
Я села рядом с ним, обняла и положила голову на его плечо.
— Да ладно тебе, — буркнул он. — Если уж ты так думаешь, рано или поздно ты всё равно это сказала бы.
— Я не знаю, Валерка, куда всё делось… Всё, что мы с тобой помним. Всё, что между нами было. То, что мы Лерке показали. Ничего этого не осталось. Куда оно исчезло?
— У меня — никуда не исчезало. Я очень недолго был свободен и счастлив, и это то время, когда мы были вместе. Ничего другого у меня не было. А у тебя всё иначе. У тебя была нормальная жизнь, она просто всё перетёрла.
— Какая жизнь?! — переспросила я. — Нормальная? У меня?
— Ну, хорошо, — вздохнул Валера. — Выкладывай. Какие претензии у тебя к жизни? Не к сегодняшней, к той, в мирах. Тебе там негде жить? Нечего есть? Нечем заняться с утра до вечера? Не с кем поговорить? Тебе не о ком заботиться? Некого любить?
— Всё это у меня есть.
— А у меня почти ничего из этого нет. Иногда что-то возникает, но тогда я живу под постоянной угрозой снова это потерять. И да, я сломался.
— Нет, Валера, ты не сломался. Ты всё это выдержал, и ты был с нами, всё время. Теперь я об этом знаю. Если бы я сразу узнала, что Примар забрал тебя в кольцо, всё могло быть по-другому.
— Нет уж, давай без «если бы». Что было, то было. Спасибо, что ты это помнишь. И у нас есть Валард. Не так и мало.
Он как-то очень буднично поцеловал меня в щёку, встал, закинул мешок на спину:
— Ну, ладно, мне пора. Проголодаешься — в шкафу ещё кое-что съедобное осталось, не поленись взять. И ничего не бойся. Датчик стоит, если что-то произойдёт, я вернусь, как можно скорее.
Он вышел и прикрыл дверь.
Я посидела минут десять в тишине, потом произнесла вслух:
— Примар, есть разговор!
На этот раз мне пришлось ждать довольно долго. Мой зов, хоть и с задержкой, но дошёл до адресата, и Примар всё-таки постучал в дверь и сразу вошёл, не дожидаясь приглашения.
— И о чём же ты собралась разговаривать? — поинтересовался он вместо обычного приветствия. Да и не особо радостно улыбался он на этот раз.
— Садись что ли.
Примар удивлённо приподнял брови, пожал плечами, но сел.
— Спросить хочу, — начала я. — Что случилось с моим сыном? Почему он умер тогда?
— А его спрашивала?
— Говорит, сердце. Но почему? Почему у молодого здорового парня случился сердечный приступ?
— А зачем тебе это знать? Это позади, расслабься.
— Нужно. Мне надо точно знать, с кого спросить за это.
Примар с кислой усмешкой покачал головой:
— Вряд ли у тебя будет такая возможность. Ты останешься здесь. Всё, что с тобой произойдёт, произойдёт здесь. Так зачем лишняя информация?
— Не твоё дело! Тебе что, трудно сказать? Уже и рот бесплатно не раскрываешь?
Примар озадаченно почесал нос:
— Я привык к твоей манере гавкать на меня. Обычно это даже развлекает. Но что-то ты сегодня слишком хамишь.
В другой раз я бы и дальше не сдерживалась, но сейчас мне нельзя было его спугнуть.
— Примар, мне очень нужно это знать! Я всё время об этом думаю. А когда я всё время думаю о чём-то и не нахожу ответа, я схожу с ума…
— Ну, начнём с того, что твой сын тебя обманул, — сказал Примар, поёрзав на скамейке и устроившись поудобнее на долгий разговор.
— В чём?
— В том, что он не понял, атака это была или нет. Он не мог этого не понять. Ты только представь, какая у него наследственность! У таких родителей, как ты и Извеков, мог получиться только исключительной силы сканер. Он интуитивно мог бы до всего дойти и всем овладеть, даже если бы его отец не кинулся ему на помощь. Неужели же он мог не отличить внешней причины боли от внутренней? Конечно, он всё понял. И, конечно же, это была атака.
— Тогда почему он не сказал мне?
— О, это просто… Хотя тебе лучше это увидеть.
— Я уже видела. Я бы посмотрела на это ещё раз, если бы можно было что-то понять, но там же не видно, кто…
— Нет-нет, — Примар затряс рукой. — Я не про то «кино», я про совсем другой сюжет на ту же тему. Смотри!
Через несколько секунд я уже заглядывала в убогую захламлённую комнату, в которой из-за полумрака трудно было рассмотреть детали. Из-за задёрнутых плотных штор пробивался дневной свет, было только видно, что в комнате много мебели, больших коробок и перевязанных верёвками огромных пакетов. У стены виднелся разложенный диван с незаправленной постелью, а посередине комнаты стояли два старых обшарпанных кресла, развёрнутые друг к другу. В них сидели Бэст и Рина.
— Начинай, — коротко распорядился Бэст.
