— Я уже ничего не хочу, Юра. Опять клещами правду из тебя тянуть сил нет. Ты с самого начала всё знал. Что это Бэст убил Тарона. Что он охотится за всеми нами, и что твоя дочь ему помогает. Ты знал и что-то там за нашей спиной предпринимал. И ты не собирался нам ни о чём рассказывать. Всё правильно?
Он медленно кивнул.
— Ты решил, что справишься сам, захотел без нас обойтись? Почему?
Юра опёрся локтями о стол и закрыл лицо ладонями.
— Почему, Юра? Тебе на нас просто наплевать? Или ты теперь на той стороне?
Он задрожал, пытаясь держать себя в руках.
Я обняла его.
— Как же так, Юрка? Ну как же так? Что же ты делаешь со мной?
От него пахло смесью слоёного многодневного перегара и курева. А в его потоке я не нашла ничего, кроме тоски и какого-то обречённого липкого страха. Он что-то невнятно пробурчал, потом освободился от моих объятий, навалился на стол и заплакал, горько всхлипывая. Я смотрела, как брат на моих глазах превращается в беспомощного старика, и сама чуть не плакала от обиды на него.
Так мы долго сидели молча.
— Я говорил уже, — наконец, сказал он. — Я долго искал Даррину сам. Пару лет я не мог вплотную этим заниматься, очень много времени проводил с тобой, потом с маленьким Леркой. Но когда ты поправилась, когда Олег стал легко справляться с вами один, я снова стал искать Даррину. И я никому не сказал, что я её нашёл.
— Почему?
Юра тяжело вздохнул, вытер глаза.
— Всё получилось не так, как я думал. Я из породы однолюбов, Катя. Мы оба: я и Виллен. Это тяжело, но что тут поделаешь… Виллен любил эту женщину всю свою жизнь, несмотря ни на что. Он простил ей даже свою смерть. Когда я её всё-таки нашёл, я понял, что это сильнее меня. Я никому ничего не рассказал, я оставил её там, где она чувствовала себя в безопасности. Я ей помогал. Я выстроил для неё этот чёртов колодец в скале, тогда ещё с деревянными лестницами и уровнями. И я любил её. У нас родилась девочка…
— Что-что?.. Извини, ну-ка вернёмся к колодцу!
— А что к нему возвращаться?
— Ты устраивал нам истерику всякий раз, когда возникала опасность засветить нашу дверь. Или, когда здесь кто-то пытался нарушить официальные протоколы иерархии по секретному режиму вокруг дверей. А сам? Взял и помог этой женщине открыть столько выходов сразу. Это, по-твоему, нормально? Это честно?
— Даррина никогда никого и близко не подпустила к этой скале. Она сама по себе была лучшей гарантией безопасности, на этот счёт я всегда был спокоен, — Юра тяжело облокотился на стол, подпёр голову рукой. — Но ты права, конечно. Это нечестно, я согласен.
— Какое счастье! Ты согласен!
Брат угрюмо покосился на меня.
— А как же твои слова про ближний круг? Этого круга нет уже давным-давно, не так ли? Ты же предал нас, Юрка.
Он покачал головой:
— Нет. Просто я пытался беречь вас, не втягивая больше в свои проблемы. Я не хотел повторения той истории, когда вы с Олегом полезли ради меня в пекло и искалечили свои жизни… Я, наверное, не очень убедительно оправдываюсь, но мне больше нечего сказать.
— Ну и как, получилось не втянуть нас? — уточнила я. — Как я могу теперь тебе помочь, если не знаю, где правда, а где ложь?.. Хорошо, Юра. Пока оставим это. Продолжай, я слушаю. У вас родилась девочка…
— Ещё два года я был очень счастлив. Мы часто виделись, я много времени проводил с дочкой. Мне легко было всё это скрывать, это никому не причиняло проблем или неудобств…
— Если бы ты тогда всё рассказал, эти проблемы, скорее всего, вообще никогда не появились бы.
— Это вряд ли. Дело не в том, скрыл я это от вас или нет. То, что стало происходить потом, от этого не зависело. Потом сын Даррины словно взбесился. Я не знаю, что произошло. Может быть, к нему пришли какие-то подавленные воспоминания. Но он внезапно стал проявлять агрессию ко мне, и, что было особенно страшно, к сестрёнке. Даррина пыталась это исправить. Она очень любила Бэста, и она видела его чудовищный потенциал. Я бы даже сказал, что она любила сына гораздо сильнее, чем дочку. Она всегда находила для него оправдания… Однажды Бэст напал на меня. Ему тогда было тринадцать. Он меня чуть не выпотрошил, до сих пор помню, какая это была боль. Даррина, как могла, подлечила меня. Но она не увидела, или просто не придала значения тому, что Бэст первым делом снял у меня свой блок, который когда-то сам поставил на личность Виллена. С тех пор мне много пришлось повоевать с Вилленом. Война была неторопливая, позиционная, с переменным успехом. В итоге Виллен всё-таки одержал верх почти по всем фронтам. Поэтому я уже много лет действительно не я. Я не тот Юрий, каким ты меня считаешь. Если бы тебе, Катя, было до меня дело, ты давно бы это поняла, а не только сейчас. Но уж вышло, как вышло…
Он замолчал, встал со стула и пошёл к низкому столику у стены, на котором стояла начатая бутылка коньяка и бокал.
— Юра, не надо.
— Какая разница, Катя? Кому, к чертям собачьим, нужно моё здоровье?
— Юрка, ты тупеешь от этого, просто на глазах.
— Да и пускай. Мне уже всё равно, — он налил полстакана и, стоя у стеклянной стены, маленькими глотками выпил, глядя на зелень за окном.
