В тот злополучный день у Петра Сергеевича пропали важные папки с бумагами, которые нужно было везти на подписание. Затем, не дождавшись бумаг, грозным тоном позвонил сам министр, затем помощник министра спустил на Петра Сергеевича всю злость и обиду, накопленную в высоком кабинете. Пётр Сергеевич держался, чтобы не сорваться на крик в телефонную трубку. Когда он положил трубку, рука сама потянулась к кнопке «громкой связи» со своей секретаршей в приёмной:
– Леночка, меня нет. И ни с кем не соединяй, пожалуйста, я что-то… неважно себя чувствую.
– Да, Пётр Сергеевич, поняла.
Он откинулся в кресле, глубоко вздохнул. Вспомнил, что спал сегодня в гостиной, на неудобном диване. Он уже давно не спал в спальне, оставаясь на ночь в своём кабинете или на большом мягком диване в гостиной.
Отношения с Ольгой давно не ладились, – они редко виделись, довольно нервно разговаривали, обвиняя друг друга в том, что каждый из них мало времени уделяет воспитанию детей. Ольга, увлекшись собственным салоном красоты, редко посещала Малиновку, все домашние заботы поручив домовладелице, Антонине Павловне. Дочь вела взрослую самостоятельную жизнь; после того случая с потерей денег на квартиру, отец снял ей приличное жильё в Москве, чтобы она имела возможность жить рядом с институтом.
Телефон дочери часто был недоступен, и проконтролировать, где и с кем она оставалась на ночь, было невозможно. Ольга давно ругала мужа за то, что слишком рано позволил дочери вести такой образ жизни.
Сын неделями пропадал в спортивном лагере в поселке Крестовское, недалеко от города Р., звонил редко, но всегда подробно рассказывал отцу о своей будущей спортивной карьере и новых устройствах в гоночных машинах, которые он осваивал. Отец радовался за сына, но Ольга постоянно «пилила» Петра за слишком большое доверие к семнадцатилетнему подростку.
Таким образом, через двадцать лет совместной жизни Петра и Ольгу уже ничего не связывало, – общий дом в Малиновке связывал лишь отчасти, – он был настолько большим, что никто из семьи Молодцовых так и не нашёл в нём своего места. В десяти комнатах первого и второго этажей, в гостевых пристройках, в бане и доме для летнего отдыха стояла тишина, и лишь прислуга по-прежнему продолжала вытирать пыль и мыть окна.
Порой Пётр жалел о проданной когда-то кооперативной квартире в Москве, в которой было всего три комнаты, – там, в этих маленьких коробочках, хочешь-не хочешь, но обязательно столкнёшься с супругой, заглянешь в глаза, увидишь следы ночных слёз, обнимешь, прижмёшь к сердцу, – смотришь, и тает лёд обид и холодности, забываются слова и быстро налаживаются отношения.
А здесь, в этом дорогом фешенебельном особняке… можно было теперь долго ходить по комнатам и не столкнуться ни с одной родной душой. В широких коридорах сновали домработница, садовник, какие-то вечные работники по дому, саду, строители, водители… В доме постоянно ходили какие-то чужие люди с внимательными лицами, они всё время что-то проверяли, подвешивали, снимали, красили, приносили, уносили…
Сейчас Пётр Сергеевич сидел в большом кресле, в своём московском кабинете и вспоминал…
Почему-то именно сегодня воспоминания нахлынули с особой силой, вызывая боль и сожаление о том, что все силы, все годы своей жизни он бросил на завоевание этого кабинета, этой должности… И теперь, когда затраченные силы принесли ему большие возможности, ресурсы, связи, деньги, наконец… причём деньги большие, он уже перестал считать сколько именно денег находилось на его счетах, – он лишь помнил сами счета, банки и страны, в которых были эти счета открыты. Теперь, когда он обладал внушительным весом в административной системе, когда он стал по-настоящему богатым человеком, – вдруг, неожиданно, желание быть богатым – пропало. Желание иметь всё, обладать всем – пропало!
Всё, чем он обладал, уже не приносило удовлетворения. Семейная жизнь трещала по швам, – он чувствовал, что Ольга отдаляется от него, с головой уходя в собственный, пусть бестолковый и бесперспективный бизнес.
Чувствовал, что дочери, сыну и жене были нужны лишь только его деньги, которых у него было пока ещё достаточно.
Хватало всем.
Он и не думал как-то «обрезать» выдаваемые жене, дочери и сыну деньги: отправлял сыну приличные переводы на карту, перечислял жене деньги на счёт в банке, дочери выдавал достаточно наличных…
Но… это не могло называться счастьем, полноценным семейным счастьем… Понимание счастья в его семье у каждого было своеобразным. Они уже не собирались на праздники, не садились за общий стол даже под звон кремлёвских новогодних курантов, – у всех были свои дела и заботы: у Ольги очередная презентация, у сына – новогодние каникулы в Европе, у дочери – новогодние пляжные выходные где-то на Гоа, а он сам оставался на корпоративном празднике, который устраивали его коллеги по министерству, – в лучших ресторанах Москвы, с участием звёздных ведущих с телеэкранов и просто красивых девушек, каждая из которых была рада ненадолго увлечься таким импозантным и приятным собеседником…
