– Любить надо было. Просто любить. И деньги в данном случае лишь убивают любовь. Они становятся заменителями, вот смотри… Когда нет денег, что ты делаешь? Как проводишь время с детьми? Ты идёшь в парк, на воздух, гуляешь, общаешься, разговариваешь… а когда у тебя нет времени, но есть деньги? Тогда ты просто откупаешься, на, мол, возьми деньги, погуляй, потрать их как хочешь…, то есть, ты меняешь свою любовь на деньги. И постепенно они становятся заменителем твоей любви. Вместо любви от тебя требуют деньги, зная, что и тебе так проще…
– Ну, не знаю. С сыном как-то мотоцикл перебирали.
– А потом?
– А потом… он вырос. – Пётр Сергеевич задумался. – Знаешь, целым департаментом в министерстве проще управлять, чем собственным сыном. Он к машинам пристрастился, гоночным. Хочу, говорит, пап, быть гонщиком на болидах Формулы-1. Ну, я его в команду молодёжную устроил, занимаются на единственной в России гоночной трассе… Вот… – Пётр Сергеевич напрягся, глаза стали искать что-то на столике.
– Школа гонщиков – это хорошо… Но только уж далеко от себя сына не следовало отправлять… На страну далече… может быть как-то повлиять надо было… Может и не пускать…
– Так хочет!
– Ну, Пётр… Мало ли, что хочет. Вся проблема в том, что ты можешь слишком многое. Вот многое и просят…
– Да, надо было не в Россию, а во Францию его отправить… Там тоже есть подобные школы, чего-то я тогда не дожал… И вообще, – у меня была мысль вообще перебраться жить во Францию… вот только с работой управлюсь, – Пётр многозначительно посмотрел куда-то вверх. – Как закончится мое «министерство»… так и подамся потеплее…
– Да ты и так… Пётр… – отец Борис задумался. – Тебе и так… тут… потеплее. Другие живут гораздо хуже. Ты посмотри… обернись, так сказать. Чем тебе жить в России не нравится?
– Да что тут… Не нравится… – задумчиво протянул Пётр. – Надежд нет никаких. Дочь вот в Лондон поедет учиться, сын – во Францию, может быть там ему помогут свою детскую мечту осуществить… Да и потом, грязь кругом… Вон, вышел сегодня на улицу, – Пётр Сергеевич показал из-под стола забрызганные брюки, – окатили! Ну, что это… кругом бардак, обман, коррупция… Глаза Петра Сергеевича снова устремились куда-то вверх, под потолок.
– Ну… ты же сам чиновник, причём высокого ранга… Пётр, ты же сам тут… через тебя небось большие деньги проходят? – отец Борис попытался заглянуть ему в глаза. Глаза Петра Сергеевича, кажется, искали что-то на столе.
– Ну… проходят… – Молодцов попытался улыбнуться. – Ну… Ну, что я… Вся страна так живёт… Мы этой стране всё отдали: здоровье своё, молодость, полжизни на страну горбатились… Ты же помнишь, какие были времена… Да… Вот придут скоро… Придут серьёзные люди и всё изменится. Начнут всё переставлять с ног на голову… э… – он махнул рукой. – Это уже не раз было в этой стране. Ладно, сейчас не об этом разговор, Борис. – Пётр Сергеевич на секунду задумался. – Сейчас мне нужно думать, как Димке помочь. Завтра вылетаю к нему.
– Помочь можно… только надо… Знаешь, нужно сначала себе самому помочь… Всё правильно расставить сначала в своей голове.
– Да… Я завтра буду там, посмотрю… чем можно помочь… врачи, больница, подключу весь свой административный ресурс, так сказать…
– Пётр, нужно не это… Ну… понимаешь, не только это. Нужно помолиться за него, попросить у Бога наконец-то помощи, а не у своего… административного ресурса. Понимаешь? «У Него просите, от Него ожидайте, Его благодарите…» – так, по-моему, говорили святые отцы.
– Уф-ф-ф… – Пётр сильно и медленно выдохнул. – Ну, вот… Я думал, хоть ты скажешь что-то… внятное…
Отец Борис медленно встал, задвинул стул, словно собрался уходить. В глазах Петра Сергеевича ещё раз пробежала какая-то мольба, какая-то невидимая просьба… В это время на телефонном аппарате Молодцова что-то зашипело и послышался голос секретаря:
– Пётр Сергеевич, к вам… к вам министр спускается… в кабинет. Он говорил, видел вас внизу… я…
– Да, да… Леночка, конечно, пусть входит, я на месте… – Пётр Сергеевич молниеносно вскочил с кресла, быстро убрал стаканы со стола, и зашагал навстречу открывающейся двери.
Дверь открылась резко, в кабинет ворвался сквозняк, слегка колыхнул штору у окна. В открытую дверь вошёл невысокого роста человек, который как-то неестественно протягивал, словно «нёс» впереди себя свою руку, видимо, для официального рукопожатия.
– А-а-а, Пётр Сергеевич… Молодцом… – министр, сухо улыбнувшись, привычным жестом пожал руку Петру. Сразу было видно, что этот человек пожимал руки, не взирая на своё личное отношение к людям, какая-то отрешённость и невнимательность была в этом жесте. Пожимая руку для приветствия, этот человек смотрел вперёд: он уже видел кабинет, стол, чувствовал убранные стаканы с недопитым коньяком; его мелкие, словно пуговки, глаза как-то сморщились в попытке выдавить из себя улыбку.
