Отец Борис молча пил чай и смотрел на Петра Сергеевича. Смотрел, словно понимая его мятущиеся чувства, его смущение и желание поговорить. Он видел, как ищутся, подыскиваются слова, как ломаются какие-то мысленные перегородки, он чувствовал его сбивающееся дыхание и видел его глаза.
Глаза Петра то вспыхивали от смущения и какой-то нестерпимой боли, словно он уже заранее спрашивал о возможностях, вот так, за такую сумму получить себе то самое необходимое сейчас, в чём он больше всего нуждался. И тут же глаза гасли, словно понимали, что «купить» нельзя ничего, тем более сейчас, тем более тут, вот здесь, за маленьким кухонным столом на восьмом этаже, в маленькой тесной квартирке городского священника… Глаза снова вспыхивали и гасли, а слов не находилось.
Отец Борис молча смотрел на сумку, подозревая уж самые странные поводы для ночного визита: он понимал, что такому влиятельному человеку есть куда отправиться ночевать в разных случаях, но его медлительность и молчание заставляли отца Бориса слегка волноваться.
Наконец Пётр Сергеевич собрался с мыслями и словами.
– Борис, я тут… много думал… И решил.
– Да, Пётр… что именно решил?
– Я… вот тут… понимаешь, я много работал. Много. – Он вздохнул и посмотрел на сумку, стоящую рядом со столом. – Но теперь это всё мне уже не нужно. Мне хватит того, что есть у меня. И я хотел бы… ну, наверное, тебе… на храм отдать.
– Ну, что же… Это дело доброе.
Пётр мгновенно обрадовался, глаза его вспыхнули снова, он расстегнул сумку и открыл её, так, что стали видны беспорядочно сваленные в кучу пачки красных пятитысячных купюр.
– Э… это что? – отец Борис поднялся со стула, схватившись за краешек стола. – Да что ты, Пётр…
– Тут шестнадцать миллионов рублей. Я хотел бы их отдать тебе. Наверное…
– Пётр…. – теперь пришла пора отца Бориса задумываться над каждым словом. – Пётр, мне… – он опять помолчал. Видно было, как двигаются прожилки на вспотевшем лбу у священника. – … Мне эти деньги не нужны, Пётр. Не нужны, понимаешь… Лучше… Лучше ты отдай их тому, у кого ты взял…
Пётр закрыл сумку.
– У кого я взял, тому уж не отдашь. Поздно. Да и потом…. Ты сам говорил, сколько людей живут хуже, чем я? Ну?
– Да, живут хуже, – отец Борис поднял глаза на кухонные полки, которые были забиты старой, ещё маминой посудой. – Но… деньги не спасут тех, кто живёт хуже тебя. Любовь может спасти, терпение, смирение, понимаешь, вера в Бога… А не деньги… Отдай тем, кому они нужнее всего… И потом, тебе сына нужно вытащить, понимаешь, вы-мо-лить… Отец Борис отвернулся к окну, за которым стояла ноябрьская чернота и бледный молочный свет тянулся откуда-то снизу. Узкая спина отца Бориса в домашней заношенной кофте слегка содрогалась. Он несколько раз откашлялся, затем повернулся к Петру и снова повторил:
– Отдай тем, кому они нужнее всего…
Пётр Сергеевич застегнул сумку на молнию. Затем молча встал, посмотрел прямо в глаза священнику и протянул руку, чтобы попрощаться.
Отец Борис пожал руку и перекрестил Петра Сергеевича и что-то почти про себя произнёс, словно напутствие.
Когда дверь за Петром Сергеевичем закрылась, они оба остановились на несколько секунд, разделённые закрывшейся металлической дверью, – Пётр ещё раз взвешивал сумку в руке, уже понимая, что он будет делать завтра утром, а отец Борис остановился, чтобы поправить занавеску, которая отделяла прихожую от узкого коридора, заставленного детскими велосипедами.
Ночь пахнула на Петра Сергеевича сыростью и влажностью, но на душе стало спокойнее, – наверное, от того, что он сумел собраться с мыслями и уже планировал завтрашний день. В голове прояснилось, он знал, что нужно делать. Он знал…
Через три дня Пётр Сергеевич открыл дверь кабинета главного врача больницы в городе Р.
В этот раз главврач был на месте.
Он долго смотрел на бумагу, которую положил перед ним Пётр Сергеевич. На чеке было написано, что предъявителю документа полагалось получить комплект нового медицинского оборудования для магнито-резонансной томографии стоимостью двенадцать миллионов рублей вместе с доставкой, установкой, наладкой и гарантийный обслуживанием. Главврач крутил эту бумагу и вопросительно смотрел на Петра Сергеевича.
– А… как это? Ведь нам же уже было поставлено оборудование?
– Да, было поставлено. Но оно не работает.
– А это? – главврач показал на бумагу.
– Это новое оборудование, вам привезут и настроят.
– Хм… а откуда у нашего министерства вдруг внеплановое оборудование?
– Это… – Пётр Сергеевич задумался. – Из… спецфонда. Из специального фонда… для тех, кто нуждается в оборудовании. Вы простите, я пойду… мне нужно ещё сына проведать. Вы только через месяц лично мне позвоните и доложите насчет оборудования. Я это взял, так сказать, под свой личный контроль. Понимаете?
– Да, да, конечно. Понимаю, – вяло промычал главврач.
– Нет, вы, наверное, не понимаете. Я это взял под свой, личный контроль. Личный… – Пётр Сергеевич ещё раз сделал ударение на слове «личный». Поэтому отчитаетесь лично мне. И больше никому. Всё, я пойду. До свидания.
