Посмотрев адрес, куда он планировал выехать, чтобы начать сбор материалов, Костя не нашёл на карте храма. Был указан лишь адрес, а на карте по этому адресу храма не было. Он хорошо знал свой город, и помнил, что в городе находится лишь один православный храм – в центре, рядом с центральной площадью, ещё перед ним, на площади высится заляпанный постамент с фигурой вождя со знакомой рукой, протянутой куда-то, в сторону храма. Так и стоят они напротив друг друга – вождь указывает на храм, словно призывает к чему-то или зовёт за собой, а белоснежный храм с золотыми куполами как будто пытается прикрыться молодыми берёзками от почерневшей от старости фигуры вождя. Но теперь Костя ехал к месту, где располагался, отсутствующий на картах, второй, недавно построенный храм.
Приехав на своем стареньком Вольво по указанному адресу, он вышел из машины и постоял, покурив и приглядевшись. На небольшом пустырьке за красиво выкрашенным забором располагался небольшой домик с покосившейся трубой и сенями, над которыми высился маленький купол с крестом. «Это и есть храм? – задумался Костя, – да, негусто… по сравнению с элитной четырехкомнатной квартирой…»
Он запустил окурком подальше на газон, смачно сплюнул и пошёл в сторону домика-храма. Войдя в калитку, он заглянул в стенд с объявлениями, прочитал, красивыми витиеватыми буквами набранные тексты, и не особо вникнув в суть объявлений, обошёл храм с другой стороны.
– Сегодни службы нету… молодой человек, – услышал он ангелоподобный тонкий голос невысокой бабули, появившейся из двери храма. «Ангел» держал в руках ведро и швабру с тряпкой. – Завтра, мил человек, приходи. Завтрась будет служба, и панихида будет… А сейчас никого нету. Убираюся вот…
Она заскрипела ведром дальше по узкой тропинке в сторону забора, а Костя, постояв и взвесив все возможности, заторопился за ней.
– Бабуль, а настоятель-то… э… новый у нас?
– Та новый…. Новый настоятель… да. Отец Алексий. Раньше-от отец Вадим был…, а теперь Алексий… степенный такой… молчаливый… хороший.
– А чего говорят, что он вроде как в элитной квартире живет, в городе… интересно?
– Какой там элитной… У него четверо детишек-то, вот наверное, и квартира-то большая нужна. Да, Бог его знает, чего он… мы-тось в таки вопросы не лезем… не наше дело это… Живёт и живёт, и дай Бог всем бы так. Дак, вон он идёт, уходит уже… надо чего, так подойди, спроси…
– Так как говорите, зовут его?
– Алексием, отец Алексий. Знаешь, как подойти-то?
– Чего там знать-то? – Константин развернулся и зашагал к тропинке, по которой в сторону калитки уходил настоятель.
Но пока он догонял его, все вопросы, которые Костя обдумывал по дороге к храму, каким-то непостижимым образом выветрились из головы. Он понимал, что любой вопрос по этой щекотливой теме, которая интересует его, вряд ли заинтересует священника, а хитрый вопрос с подковыркой он ещё не придумал. Он замедлил шаг, стал смотреть по сторонам, явно не желая догонять героя своей будущей публикации, и лишь украдкой приглядывался к настоятелю, к его одежде, обуви, толстому портфелю в руках. Отец Алексей вышел из калитки, три раза перекрестился в сторону храма, открыл дверь машины, сел и неторопливо вырулив на дорогу, уехал.
Константин ещё какое-то время бродил вокруг храмового забора, вспоминая, когда и где он впервые был в храме и… не мог вспомнить. Как-то, несколько лет назад, заходил он с соседскими мужиками на Крещение, после обильного застолья, – все почему-то вспомнили, что на дворе Крещение и нужно обязательно искупаться в проруби. Стояла морозная ночь, снег скрипел под ногами, где-то вдалеке красиво пели какие-то песнопения, и из открытой двери храма валил пар. Костя тогда и не думал серьёзно о походе в храм, просто пошёл вслед за соседскими мужиками, те серьёзно крестились, шептали чего-то, раздевались и, ахая и охая, лезли в полынью. Но он не верил в искренность своих застольных друзей, – ему казалось, что всё это некая игра в условность, – все идут в храм, и я пойду. Никаких мыслей о чём-то вечном, о каком-то спасении, о вере тогда не было в его голове. Мысли эти стали появляться ровно тогда, когда жизнь, обычная жизнь школьного учителя с мизерной зарплатой и несбыточными надеждами супруги на поездку к морю, стала давать трещину.
