– Так их, этих Егоровых на всю область около пятисот, я уже и в отделе полиции был, справки наводил, сказали, сразу так, за день не обнаружат… А вы же всё торопили, торопили… Это же не рецидивист какой-то, чтобы на него материалы в базе хранились, обычный…
– Обычный, – передразнил Медведев. – Да необычный… Квартиру свою отдал этому…. Пожить… Значит у него этих квартир… И чем он вообще занимается?
– Владелец завода в области, окна там что ли пластиковые изготовляют…. Я сегодня справки навёл на него…. Приезжий он, откуда-то с Севера перебрался сюда… Уже лет десять, поднялся… вот завод, фирмы свои…
– Вот видишь, Волков, как ты вляпался… с этими… Что я мэру скажу завтра?
– Скажите, как есть. Что мы сделали всё, что смогли. Но он… чист. Как говорится, «чёрное к белому не пристанет»… – Костя весело ухмыльнулся, осознавая, что все-таки серьёзной выволочки по итогам статьи не будет.
– Волков, какое чёрное? К какому белому? – ты забыл что ли… кто эту статью заказывал?
– Не забыл… А что мы можем? Это же вроде как церковь… Я не думаю, что на любого…, кто в церкви служит, можно вот так накатить… Не все же там такие…
– Какие, Костя? Ты мало что ли газет читаешь? Про мерседесы у попов, про дорогие часы, мебель, обстановку… Про их заграничные вояжи… Тоже мне, понимаешь, святые… У всех, Волков, у всех на уме одно и тоже… И у тебя тоже самое на уме… как быстрее бабок нахватать и свалить куда-нибудь.
Костя улыбнулся. Не то, чтобы именно так он и думал. Конечно, от пары-тройки премий к своей работе и от ласкового месяца отдыха где-нибудь на теплых островах он, конечно бы, не отказался. Вопрос был только в том, что ни пары премий, ни месяца отдыха ему было не видать. И он знал об этом точно. А о том, чего не бывает, он не любил мечтать.
Разговор с главным редактором затянулся – тот сходил в свой кабинет, принёс начатую бутылку коньяка и вдвоём, расстроенные, они сидели до двух ночи, вспоминая свои былые годы становления редакции.
Утром Костя проснулся преисполненный новых сил. То ли от того, что никакого разгрома по своей статье он так и не получил, то ли от того, что вчера так хорошо и по-дружески посидели с главным редактором, то ли просто от хорошего солнечного дня ему вдруг захотелось сделать что-то «хорошее»: попробовать глубже заглянуть в суть деятельности настоятеля, чтобы всё-таки выкопать что-то более серьёзное… Нужны были какие-то сильные и крепкие аргументы, нужно было внимательно вникнуть в жизнь этого прихода, чтобы подготовить что-то более сильное, убойное… Костя придумывал и придумывал на ходу какие-то новые аргументы, какие-то возможности, сам радуясь своему хорошему утреннему настроению, солнечной погоде, которая ещё радовала, несмотря на середину октября. На радостях, рано утром, он даже обнял Людмилу, которая как всегда готовила ему кофе…
Первым делом он решился поговорить подробнее с прихожанами в этом храме, чтобы выяснить, какие настроения в связи с приходом нового настоятеля бродят там. Наскоро позавтракав и одевшись, он выехал в сторону Ленинского района. Доехав буквально за двадцать минут, без обычных пробок, он оставил машину подальше от храма и пошёл пешком.
– Очень рад, очень рад, – отец Алексий протянул руку Косте. – Вы и есть тот самый журналист, который раскопал про меня всю «правду»? – улыбнулся он.
– Добрый день, – Костя был явно не готов, к тому, чтобы его так сразу узнали.
– Я видел вас тогда, неделю назад, когда вы ходили вокруг храма…, но так и не зашли. Видите, сегодня уже зашли…
Костя был явно растерян, не знал, что ему нужно сказать, и как себя теперь нужно вести. К такому благожелательному отношению к собственной персоне он был явно не готов.
– Скажите, Константин, вы ведь крещённый?
– Да.
– Вот видите, это уже очень хорошо.
– Да! – Костя махнул рукой. – Что хорошего? Честно говоря, крестили меня в детстве… никто и не спрашивал.
– Ну и хорошо, что в детстве. А представьте себе такую ситуацию: ваша мама заметила бы, что вы заболели, и стала бы вас тогда, в двухлетнем, например, возрасте спрашивать: лечить вас или не лечить. Вы бы, наверное, и не знали, что ответить. Крещение – это только начало выздоровления, начало нашего спасения. А дальше человек, вырастая, делает собственный выбор, как жить: в соответствии с состоявшимся уже Крещением, или вопреки ему.
– Ну, вопреки… конечно, никто не живёт. Живут все, как люди, никто никого не убивает.
– Что-то в вашей газете, я этого не заметил. Если бы так было, Константин, как вы говорите, газете вашей не о чем было бы писать. Вы сами-то в храм не ходите, как я понимаю?
– Ходил. Ну…
– Когда-то было, да?
