– Как вам сказать. Я вам расскажу историю, а вы сами решите… Однажды, как сказать… в трудную минуту своей жизни, когда мне понадобилась помощь, ну знаете, семейный конфликт, первый брак… сложности, безденежье… В общем, шёл я вечером по проспекту, не зная куда… И тут на дороге я увидел красавец-храм. Величественный. Большой. Зашёл, постоял среди икон. И тут из какой-то двери вышел старичок. Я к нему. Накопилось, знаете… А он ключами потрясывал, храм торопился закрыть, домой, видимо. Ну и сказал мне, мол, приходи завтра. Завтра и поговорим. Ну, что делать. Завтра, так завтра. Ушёл я. Причём всё во мне тогда оборвалось, что ли. Уж, думаю, если в церкви отворачиваются вот так…, кому я нужен тогда… Ну, и… сами понимаете. Напился с друзьями до состояния… морской свинки. Утром домой пришёл, а жены нет. Надо было бы вернуться тогда, попросить прощения, мол, сам виноват, руки распустил. Ну, в общем, расстались мы, развелись. И горечь осталась… Думаю, если бы тогда с этим старичком поговорил бы, дорожка бы привела в другую сторону.
– А чего вы сами не вернулись, раз чувствовали свои вину?
– Да как сказать…, ослеплён был обидами своими. Ну, вот. Я и рассказал вам. Никому не рассказывал никогда.
– Вот видите, а говорите, что вы неверующий, – опять улыбнулся отец Алексий. – Раз так говорите, значит, верите в помощь Божию…, а она, знаете, не сразу вот так человеку раскрывается. Иногда через страдания, через обиды, через трудности… Вам только… знаете, надо бы что-то с работой…. – отец Алексей помедлил, – уж больно темы в вашей газете, знаете… некрасивые что ли. Хорошо бы писать о чем-то полезном, хорошем, а не копаться в чужом грязном белье… Вы сами-то как думаете?
Костя помолчал, поморщил лоб.
– Нормальная газета. Как у всех. Сами понимаете, если такой газеты не будет, будет другая. Кому-то нужно… – он в свою очередь тоже улыбнулся, пытаясь поймать нужное слово… – писать и о таком.
– Да нет. Не нужно писать о таком. Это всё от бедности духовной нашей… интересуются подобным. Вы, Константин, если бы хотели, нашли бы себе что-то более…
– Да не ищу я ничего более… Меня эта работа вполне устраивает…
– Ну, как знаете, вам, конечно, решать. Ну, в любом случае, для вас сюда дорога всегда открыта…
– Да разные у нас с вами дороги… – Костя не сразу сообразил, как назвать священника – по должности или по имени. Подумал, и решил не называть никак. – Разные дороги. Я пойду, мне пора.
– Да, да, конечно. Знаете, Константин, даже разные дороги иногда приводят к одной цели…
– Ну, как сказать, – ухмыльнулся Костя. – Я знаете…, ценю свободу выше всего… даже выше религии, какой бы она не была полезной и хорошей. Поэтому считаю себя свободным человеком…
– Это, Костя, как посмотреть. Свобода – она внутри человека, а не снаружи. Вот, вы сейчас направитесь не туда, куда хотите, а на работу. И в этом уже есть часть вашей несвободы. И сигарету приготовили, потому что волнуетесь…, я же вижу… А сигарета ваша, – уж тем более несвобода от этой нездоровой привычки. Куда бы вы ни отправлялись…
– Ну, ладно. Куда отправлюсь… – помедлил Костя и уже начал разворачиваться в сторону дверей. – Туда и отправлюсь… – а сам начал уже думать о том, что и действительно собирался ехать в редакцию. Он хотел попрощаться, но опять не знал, как и что лучше произнести в конце разговора. Священник выручил его, первым протянув руку для прощания:
– Ну, до свидания. Храни Господь!
Костя неуклюже и как-то неожиданно для себя немного наклонил голову в его сторону – словно прощаясь, открыл двери храма и вышел на улицу. Солнце ещё по-летнему припекало, большие осенние лужи отражали яркость и прозрачность нового дня, а на душе у Кости почему-то было скверно. Эта скверность как-то была связана с мягкой тёплой улыбкой и искренним радушием священника – Костя не понимал, почему тот, совершенно чужой ему человек, так радуется, – он и видит его в первый (ну, пусть – второй) раз в жизни. Что в этом священнике такого, что он видит всё и всех в таком радостном свете? Не мог Костя придумать какое-то разумное и логичное объяснение этой феноменальной улыбке… Поэтому оставалось думать что-то несуразное и подозрительное.
Потому и настроение было под стать мыслям.
3.
Новая статья не получалась. Никаких мыслей, идей, вариантов, подходов, никаких аргументов, и самое главное – никаких фактов не было, не находилось, не получалось найти, – все было безрезультатно. Белый лист бумаги третий день лежал на Костином рабочем столе и так и оставался белым. Он понимал, что невыполнение редакционного задания грозит ему, как минимум, разбирательством с главредом, но после последнего разговора с отцом Алексием Костя пребывал в каком-то растерянном душевном состоянии – он прекрасно понимал, что настоятель спокойно и уверенно делает своё дело и что изобличить такого человека в чём-то грязном и нечестном практически нереально. Все мысли были направлены только на то, чтобы найти достойный повод отказаться от этого задания редакции и «свалить» на какой-то другой проект.
