– А! – махнул рукой Чугунов и усмехнулся. – Разве не грязная? Журналистика так устроена… понимаешь? Каждый рождается в этот мир чумазым, грязным… А другие всю жизнь так живут… В грязи по колено. А есть такие, кто хочет посмотреть, как там другие в грязи своей ковыряются… это ж интересно… да, Волков? – он повернулся к Косте лицом. – Ты вот работаешь в этой газетёнке, ты же знаешь, как люди любят подглядывать в замочную скважину… да? Что молчишь? Любят… любят, – он помолчал несколько минут, губы его неестественно скривились, потом добавил: – потому все и читают ваши газетенки… Но! – он опять поднял вверх указательный палец, измазанный в жире от шашлыка, – но не мы создали эту грязь и эту мерзость, не мы… Не мы создаём и пишем эти сплетни и слухи, запомните – люди сами создают их… потому что… завидуют другим… и радуются… когда у кого-то хуже… – он опять задумался на минуту, – … в этом погрязло всё общество. Сам человек докатился до такого скотского состояния, что мало того, что сам находится в дерьме, так он ещё хочет посмотреть, как в это дерьмо попадают другие. Свиньи кругом, свиные рыла одни… – он нервно бросил недоеденный твёрдый кусок мяса на тарелку и начал вытирать свои замасленные руки салфетками.
– Ну, Лев Евгеньевич, вы уж сгущаете краски. Мы всё-таки не такое исчадие зла, как вы нас тут представили, – Медведев пытался улыбнуться, хотя на него уже никто не смотрел. – Есть всё-таки и развлекательные материалы, и вообще… в газете есть ещё и нравственность какая-то…
Чугунов открыл вдруг на секунду закрытые глаза и посмотрел на Медведева в упор.
– Какая нравственность… о чём ты? Медведев? Ты меня удивляешь? Есть деньги, за которые всё покупается и продаётся, понял? Вот ты хороший редактор, толковый, а заплати тебе завтра в пять раз больше, ты такое напишешь… Мораль… Эх! Салфетку дай ещё, мораль! – Он протянул руку к стоявшим приборам на столе. В это время к веранде подошла группа молодых стройных девушек в облегающих танцевальных костюмах.
– Вот она… Жора, наша мораль! Артисточки наши… артисты… цирка! – Ну…. вот это другое дело… А я думал, так и будем сидеть, как на заседании Думы… Алексеич, твоя идея? – посмотрел он на своего помощника, мирно спавшего в кресле. Тот вскочил, протёр глаза и, улыбнувшись, закивал головой.
– Вот, Медведев… нравится? Вот то, что нравится, то и есть нравственность. А ты говоришь…– Мэр тяжело привстал с кресла, подошёл к группе девушек и негромко о чем-то захихикал. Медведев сделал знак Косте, что нужно собираться, потому что начинается вечеринка для близкого круга… Костя сообразил быстро, незаметно вылез из-за стола, пожал руки сидящим рядом, откланялся далеко сидящим и вышел с веранды в сторону калитки.
Медведев ещё немного задержался около мэра, который вдруг вспомнил что-то и остановил его.
– Слушай, я знаю, что нужно придумать, – шептал мэр, поглядывая на красиво одетых юных особ. – Знаю. Мы сделаем этому настоятелю… – он ещё раз посмотрел на молодых красивых девушек, – мы ему сделаем настоящий эротический скандал…. Ух… Медведев… У тебя фотограф есть?
– Ну, есть.
– Всё. Я придумал. Завтра давай… позвони… Я тебе расскажу, что нужно сделать. А этого… своего журналиста… не дави, он сделал что мог… хороший парень. На своё место возьми. Тебе будет нужен такой… нерешительный и молчаливый. И ко мне его, в баню, приводи почаще. Пусть пообвыкнет… Давай… до завтра.
4.
Утром Медведев узнал план мэра. План был невероятно простым и невероятно грязным, даже по меркам Медведева: нужно было пригласить настоятеля на освящение помещения в городе, а там незаметно превратить это помещение в стриптиз-клуб, где и неожиданно и открыто запечатлеть священника в облачении в такой, неподобающей высокому сану, обстановке.
После этого разговора, в котором мэр говорил не прямо, а намёками, однако вполне осмысленными, Георгию Анатольевичу стало не по себе. Нет, он и раньше писал заказные материалы, да и вообще всякую чернуху, а местами даже гадости по заказу, – но тогда речь шла о простых и рядовых чиновниках, бизнесменах и просто общественных личностях. Но чтобы вот… священника застукать в придуманной пикантной ситуации, и об этом сделать репортаж… это было для него сильным перебором. Целый день эта предполагаемая сцена в стриптиз-клубе не выходила из головы Георгия Анатольевича, – он переживал, пытался даже найти оправдание себе, не находил, примерял на себя новую должность, которая шла следом за этой вымученной и неприятной ситуацией, которую он должен был организовать, и в результате вечером просто тихо и мирно напился, сидя в одиночестве в своём кабинете.
