«Последние годы даются всё тяжелее и тяжелее…» – думал он, поглядывая на застывшие в лунном полумраке подмосковные леса. Рядом с ними, чуть дальше, каким-то неясным пятном блестело водохранилище. Самолёт заложил вираж перед посадкой, ещё минута, и под крылом ярким пятном показалась Москва.
Несмотря на два часа ночи, столица не спала.
Раскинувшись ночными огнями, словно отгоревший, разбросанный по земле костёр – столица жила ночной не засыпающей жизнью: «угли» ещё тлели, изредка вспыхивая яркими пятнами, трубы электростанций дымили, и ма-а-а-аленькие, как будто растоптанные кем-то, угольки вспыхивали и гасли.
Вспыхивали и гасли. Словно прощались с кем-то.
Пар электростанций серыми кольцеобразными клубами «змеился» над столицей. Длинные серо-коричневые крыши заводов, краны, железные дороги, локомотивы, многотонные грузовые машины, – сверху казалось, что весь город, – огромная механическая машина, круглосуточно двигающая невидимыми «поршнями», вдыхая и выдыхая, выпускает в трубы свою усталость, серость, влажность и монотонность.
«Не спит Москва», – подумал Константин Сергеевич, – не спит…» Захлопнул журнал, убрал обратно в кресло.
Снял очки, аккуратно уложил их в дорогой футляр.
Закрыл глаза. Откинулся в кресле, глубоко вздохнув.
В глазах по-прежнему стояла картина угасающего костра. «Словно остатки прожитой жизни…» – представлял он ещё и ещё раз картину отжившего костра. – «Когда-то пылал, разгорался, затем прогорел жирными и крупными углями, прогорел, словно жизнь, и рассыпался в пепел…»
Мысль не останавливалась: «Кому нужно будет всё то, что он сделал в жизни? Всё, что он успел за свои почти семьдесят лет? Кому нужны его открытия, патенты и опыты, исследования и лекции? Может всё, чем занимался, никому не нужно… Может быть… Ну… А как же призвание? Как же медицина, разработка лекарств, избавление от болезней, здоровье миллионов людей? Нет… это не шутки. Всё это не зря…»
Вздохнул, вытер пот со лба платком.
«Почему дым стелется по земле?» – подумал он, ещё раз посмотрел в иллюминатор и вспомнил, где он читал очень похожую историю. «Да, это история Каина и Авеля. Каин принес в жертву Богу результаты своего труда, но Господь не принял его жертвы, потому что Каин пожертвовал то, что ему было не жалко, то, что просто попалось под руку. А Авель выбрал лучшее, отдал Богу самое лучшее».
По телу пробежала мелкая дрожь.
«А ведь Каин убил своего брата. Зачем он это сделал? Неужели позавидовал брату?
Так, спокойно… давление… давление. Какое, интересно сейчас у меня давление? Да чего я со своим давлением? У Андрея сейчас, наверное, всё гораздо хуже… Эх, Андрей, Андрей… Говорил я ему… Лет двадцать назад».
С этими мыслями он встретил посадку. Самолёт ещё раз плавно качнулся, и шасси, нащупав посадочную полосу, загудело. Самолёт задрожал и шумно покатился по полосе. В салоне послышался глубокий, расслабляющий вздох и редкие аплодисменты команде пилотов.
«Наш самолёт совершил посадку в столице Российской Федерации – городе Москве. Просим пассажиров оставаться на своих местах…» Константин Сергеевич отстегнул ремень, потянулся и открыл глаза. «Слава Богу, прилетели…» – в его голове уже напряжённо пульсировала мысль об обратном полёте из Москвы в Берлин.
«Ну, что же… встречай, Москва…» – перед мысленным взором промелькнули все его московские визиты: когда-то он прилетал на конференции, останавливался в гостинице, затем заезжал в гости к матери, потом, спустя много лет, позвонил Андрей, и он прилетел на прощание с матерью… А до этого было прощание с отцом, много лет назад. Много лет… – Константин Сергеевич затруднился сразу сосчитать, сколько лет назад это было.
«… Да, Москва. Родина. Родина – это где родился. Или нет? Или Родина – там, куда тянет? Да, тянет домой, в Берлин. К Наталье, к внукам… домой.
Нет. Родина, там, где родные. А тут?
А тут – Андрей… родной брат. Эх, брат…»
Три дня назад Константин Сергеевич получил из Москвы, от заведующего отделением Боткинской больницы Георгия Ивановича Коновалова телеграмму о том, что его брат, Андрей Сергеевич, находится в реанимации после тяжёлой операции и просил его приехать. По словам врача, Андрею Сергеевичу не давали больше месяца – операция вроде бы и прошла успешно, но болезнь зашла уже слишком далеко. В общем, Константин Сергеевич перенёс все лекции ближайшей недели и через три дня, поздно вечером, вылетел в Москву.
Аэропорт встретил по-московски: из восьми таможенных коридоров работали два, таможенники не торопились, – ночь была впереди. Толкотня и неорганизованность мест для ожидания досмотра нервировали, тем более, что Константин Сергеевич чувствовал, что давление серьёзно зашкаливает.
Он снял шарф, открыл сумку, нашёл лекарства. Они лежали, бережно уложенные в специальный пенал, который собрала Наталья Ивановна. Открыл пенал, нашёл нужное лекарство.
«Так, две таблетки сразу. Вода… Где была вода?
Вот, в сумке. Вода. Ф-ф-ф-ф».
Вытер платком лоб. Нужно где-то присесть.
