– Хорошо живу, Андрей. – Константин Сергеевич говорил медленно, как бы взвешивая каждое слово. Во всех движениях его, даже в шагах по залитому солнцем больничному тротуару, была видна неторопливость и какая-то медлительность, словно прежде чем что-то сказать или сделать, он задумывался на секунду и только потом – делал. – Хорошо живу… Давление правда прыгает… стенокардия. Но я ещё преподаю… в университете… Химию, биологию преподаю… На немецком… Лабораторию возглавляю, крупную… Научную… Только за прошлый год у нас четыре награды европейские в области фармакологии… На переднем крае науки, как говорится… В общем, в меру сил… стараюсь работать. Фотографии потом покажу. Внуки у меня, Андрей! Внуки! Трое… Роберт уже заканчивает школу. А Кристиан ещё маленький…
Андрей молчал, лишь изредка поворачивая голову в сторону брата.
– Кристиану два года… Это наш самый маленький. А Каролина родилась… э-э-э… шесть лет ей. Да, шесть лет назад.
– Это немецкие имена? – уточнил Андрей.
– Да, мама их – Хенрике… это жена моего Славика. Слава по-прежнему в посольстве… он сделал хорошую карьеру. Они… с Хенрике уже более двадцати лет живут вместе, недавно справляли годовщину свадьбы. У них…. свой дом, поместье… недалеко от Берлина.
Андрей снова внимательно посмотрел на брата.
Константин продолжал:
– Ну, а как у тебя? Мы же… постой, мы не же виделись десять лет, с тех пор, помнишь? Когда с мамой прощались?
– Помню, Костя, помню.
– Ну и как сложилась жизнь?
– Никак, Костя. Никак не сложилась. Складывалась, складывалась… и не сложилась. Знаешь, как в пазлах… собираешь, собираешь, и не можешь собрать. Видимо, деталей каких-то не хватает. Словно, кто-то разбросал части твоей жизни куда-то. А ты не можешь всё воедино собрать. Вот так.
– Ну, подожди. Ты же… художник!
– Художник… Кому он нужен сейчас, художник…
Константин машинально оглянулся. Они опустились на большую соломенно-рыжую скамейку.
– Художник сейчас не нужен, Костя… Никому… Я полжизни проработал в галерее, реставрировал старые полотна, потом в экспертизе ещё десять лет, оценивал работы других, выставлял их, ездил по выставкам, галереям, собирал… А когда начал сам писать – пришлось из галереи уйти. Не дали… Казалось, всё смогу сам – и выставку сделаю, и картины продам. Нет…
– Как же так, Андрей? Это что же…
– У нас, Костя, сложные правила в мире искусства. Правила эти определяет не художник, а владелец галереи, собственник, чиновник.
– Как же, Андрей? А как же… художественный вкус?
– А! О чём ты говоришь? Какой вкус! Там заправляют только деньги, Константин. Только деньги. Деньги и связи. Все друг друга целуют, приветствуют, за ручку… тьфу. А за глаза всех на чём свет ругают.
– Подожди, ты мне когда-то писал, что у тебя собственная выставка должна быть? Подожди, когда это было?
– Эх. Костя. Когда это было… Это было восемь лет назад, когда я пятьдесят лет справлял. Думал, может к пятидесяти дадут что-то выставить…
– Ты… не расстраивайся… Андрей. Сейчас тебе нельзя волноваться так… Давай о жизни.
Андрей засмеялся.
– А я о чём? Это и есть жизнь моя… У меня больше ничего нет. Я не ты, Константин. У меня нет семьи, нет детей и внуков, поэтому всё это – и есть моя жизнь. Каждая работа… знаешь, словно ребёнок… ты его планируешь, о нём мечтаешь, потом набросок, карандаш, потом густо, густо всё, мазки ложатся к мазкам, линия к линии, словно ты сам создаёшь эту природу, этот цвет… свет… А потом они, как дети разбегаются, знаешь? Как дети… упрямые такие, весёлые… радостные… Только одно огорчает, Костя. Одно огорчает. Хотел я сделать выставку свою, знаешь. Выставку такую, настоящую… А никак не получается, ни средств, ни связей я так и не заимел. Они все… когда им нужно было что-то от меня, они все… меня приглашали, выступали, благодарили, а как мне что-то потребовалось… всё. Ни-ко-го. Ты знаешь, я раньше переживал об этом, а сейчас уже – нет. Это раньше… я злился, кому-то что-то доказывал, представляешь? Ведь каждый, проталкивая своё…, рассуждает не меньше, как о великой русской культуре… О! – культура России! О, русская культура! А сами дальше носа своего не видят, не слышат, а другим – пойди попробуй, – дороги не дадут! А потом… Потом, ты знаешь… как три года назад свалился с первым приступом, я перестал вообще что-то делать, проталкивать, доказывать… Я знаешь, Костя… успокоился зато. Примирился с этим…
– Андрей… Подожди, а почему ты мне не писал, не звонил, что у тебя проблемы с выставкой? Можно было попробовать у нас, в Германии организовать что-то…
– Костя… – Андрей глубоко вздохнул и помолчал. – Костя, прошло десять лет, как мы не виделись. Что писать?
– Как что? Написал бы, позвонил, брат, помоги…
– Костя… Как помоги? Тебе ещё и моих забот…
– Андрей, да что ты говоришь…
Они помолчали, стараясь не смотреть в этот момент друг на друга.
