Константин Сергеевич, ступая в синих бахилах, как можно тише, подошёл к кровати Андрея и опустился на стул.
Щемящее чувство вновь вернулось к нему. Константин Сергеевич вдруг сильно вдохнул, как будто, чего-то сильно испугался и с шумом выдохнул. Андрей Сергеевич открыл глаза.
– Костя… – знакомая улыбка показалась на лице Андрея. Эта улыбка словно вдохнула новую жизнь и новое, какое-то неведомое чувство надежды в Константина Сергевича. С этой минуты он снова стал Костей…
– Костя…
Брат привстал на кровати.
Константин сбросил с себя сумку, стянул шарф, присел на краешек кровати, приобнял брата.
– Андрей…
– Костя… как… как ты долетел?
– Спасибо, Андрей, хорошо долетел. Как ты?
– Как видишь. Боремся! Боремся… Ты знаешь, Золотовы не сдаются просто так! Врачи молчат… хотя я всё понимаю. С такими диагнозами долго не живут…
– А что, доктора уже знают точно?
– Знают, Костя. Всё они знают. Только не всё говорят. Может тебе скажут? Ты же всё-таки доктор.
– Андрей, я не доктор. Я химик.
– Ну, всё-таки. Ладно, обо мне. Расскажи, как ты живёшь, Костя? Ты… ты такой красивый… Голова седая… А улыбка та же самая… осталась. Твоя…
Константин улыбнулся.
– Да что там годы, Костя! Годы – ничто! Вся сила не в годах, а в душе… Если в душе сила есть, значит человеку уже ничего не страшно: ни страдания, ни боль, ни смерть. Я на это уже смотрю спокойно, Костя. Ладно. Давай не будем об этом. Ты докторов спроси, чего и как, а мне не говори, я уж останусь тут, как есть…
– Ладно. Ты лежи. Я пойду, спрошу, как тут у вас устроено. Где лечащий врач, когда был консилиум, всё узнаю.
– Костя, какой консилиум? У нас всё просто – это тебе не Германия! Лёг, заболел – лежи, выздоравливай. Ах, не выздоровел? Ну жаль… Это у вас там медицина делает семимильные шаги, а у нас… семимильные шаги делают цены на лекарства. Ну, сходи, спроси…
Через пятнадцать минут Константин вернулся. Всё, что он услышал, он уже предварительно понимал. Ничего обнадёживающего ему не сказали, ничего конкретного не объяснили. Только потому, что в онкологическом отделении больницы в такой момент никто ничего не знает и только ждут. Как развернутся события, не мог предсказать никто. Константин Сергеевич знал подобные диагнозы и понимал, чем они заканчиваются в большинстве случаев, как и то, что во многих подобных случаях люди могли вернуться к нормальной жизни. Что именно приводило одних людей к выздоровлению, а других – в обратном направлении, никто не знал. Все принимали одни и те же процедуры, пили одни и те же лекарства. Но результаты были категорически разными. Поэтому все лишь разводили руками и тихо шептали: «медицина тут бессильна».
Константин Сергеевич знал, что бессильна не только медицина. Часто бывает бессильна наука, беспомощна любая человеческая логика в борьбе с тем, что человек часто сам не понимает до конца. Работая более сорока лет в фармацевтической лаборатории, возглавляя её в последние годы, Константин Сергеевич сам удивлялся научным результатам: в одних случаях разработанное лекарство не помогало, в других случаях – было единственным выходом и спасением. В научных серьёзных докладах, среди красивых изящных выкладок порой сквозили лишь предположения и догадки, на них строились целые гипотезы, а на них громоздилась практическая база, с опытами и пробами, которые неожиданно приводили к положительным результатам. Лаборатория работала, получала приличное финансирование, отчитывалась, получала награды. И результаты этой работы чаще всего складывались в научных библиотеках в огромные тома и изредка использовались в разработках конкретных препаратов.
Вернувшись в палату, Константин вздохнул и снова опустился на стул рядом с кроватью Андрея. Андрей посмотрел на него:
– Ну что? Спросил?
– Да… спросил.
– Ну вот и хорошо. Теперь ты знаешь всё. Слушай, а давай сходим погуляем?
– Как погуляем? – Константин не понял сразу.
Андрей показал рукой куда-то вдаль:
– Да ещё лежать и лежать… А пока ты тут, давай подышим воздухом вместе, да и поговорить тут… тут не дадут. Смотри, вон солнышко проглядывает. Пойдём, осень такая красивая…
Они вышли из больничного корпуса, в яркие солнечные лучи, которые, пронизывая густую облачность, раздвигали плотную серую пелену и ярко блестели на влажных пятнах асфальта. Осенние листья, не убранные ещё, мягко шелестели под ногами и переливались каплями влаги, словно упавшие брызги солнца. На улице было холодно, сыро, но солнечно. Братья медленно шли по длинной больничной аллее и молчали.
– Как живёшь, Костя? – Андрей первым нарушил молчание.
