«Да, Москва встречает как-то равнодушно. Москва всегда так встречала…» – вспоминал он свои последние визиты в столицу. Это всегда было очень быстро, срочно, а в последние годы это было связано ещё и с проводами в последний путь своих родных, напряжённо и скорбно. Словно не было других поводов приехать в город, где он родился.
«Да, словно не было других поводов, – думал он. – Не было. Или просто никто не звал, не приглашал? Или я сам не собрался приехать ни разу? Ни разу за сорок с лишним лет не собрался вот так, просто прикатить в город своего детства и побродить по любимым московским улочкам? Да нет. Я бы собрался. Времени не было. Да и не звал никто. А кто должен быть звать?».
Очередь подходила медленно. Пройдя паспортный контроль, Константин Сергеевич прошёл в зал приёма багажа, нашёл и снял с ленты свой небольшой чемодан на колесах, который прошагал с ним пол-Европы и направился к выходу из аэропорта.
Москва действительно не спала. Уже через пятнадцать минут он ехал в тёплом такси и любовался ночными московскими улочками. Он не узнавал эти улочки… С последнего его визита в Москву, где-то около двухтысячного года, многое изменилось: Москва явно стала смотреться как-то больше по-европейски, даже при свете ярко-жёлтого уличного освещения столица выглядела свежей и чистой. Константин Сергеевич вспоминал дороги и не узнавал широких проспектов, трехуровневых развязок, мигающих рекламных вывесок.
В какой-то момент в ночном небе мимо машины пролетели знакомые очертания знаменитых московских высоток, и что-то ёкнуло в груди, защемило… Руки затряслись, доставая в очередной раз платок из кармана.
«Москва, Москва… Как ты изменилась, Москва…»
Через полчаса он устало опустился на аккуратно застеленную кровать в гостинице. Затем опять поднялся, открыл чемодан, достал аккуратно уложенные вещи, разложил их на полке в шкафу и переоделся. Открыв окно на балкон, долго стоял, поражённый неожиданной панорамой, – впервые в жизни он увидел другую Москву. Это был не город его детства, тихий, утопающий в зелени деревьев, это был не шумный и грязный город эпохи девяностых, – это был красивый ночной европейский город, с огромными рекламными вывесками, подсветками, гирляндами, куполами, мостами, стеклянными небоскрёбами, взмывающими над городом…
Это была новая Москва.
Он стоял и любовался ночным видом с балкона.
Потом долго ворочался на непривычно жёстком матрасе. В пятом часу утра, наконец, помогло снотворное, которое супруга заботливо уложила в его аптечку.
Утро оказалось не таким свежим и радостным, как представлял его себе Константин Сергеевич ночью, любуясь московской панорамой на балконе. Гудящая и практически не двигающаяся вереница машин заполонила все улицы, дым и копоть поднимались во влажный осенний воздух, солнца не было видно за густой облачностью, а ветер порой доносил какие-то неприятные запахи с внутреннего двора гостиницы вперемешку с запахом тлеющих осенних листьев.
Побрившись и одев брюки и чистую рубашку, Константин Сергеевич неторопливо спустился в ресторан позавтракать. Без завтрака он не мог обходиться – после утреннего стакана теплой воды и принятой порции утренних таблеток, ему обязательно нужно было принять лёгкую пищу, – на этом настаивал немецкий друг и личный диетолог Константина Сергеевича.
Лишь выпив свой утренний травяной чай и поднявшись в номер, Константин Сергеевич открыл свою записную книжку на литере «З» и нашёл номер мобильного телефона брата. С третьего раза на том конце послышалось шуршаньше, а затем хриплый голос:
– Да.
– Андрей. Это я.
– Кто я?
– Андрей, это я… Костя.
– …. Костя, ты откуда звонишь?
– Андрей, я в Москве. Вчера прилетел ночным рейсом. Подскажи, где эта Боткинская больница?
– Костя, я не знаю… возьми такси… тебя привезут. Я не знаю…
– Андрей, ты как?
– …. Живу пока, Костя. Врачи ничего не говорят. Приезжай, может тебе чего скажут.
2.
Такси ехало очень долго – водитель чертыхался и материл все соседние машины, ругал на чём свет стоит городские власти, дороги, гаишников, – словом, устроил экскурсию по дорожным пробкам и словарному запасу московского таксиста, прежде чем привёз его к проходной престижной больницы. Взяв деньги, он вдруг изменился в лице и довольно улыбнулся пассажиру. Константин Сергеевич передёрнулся от вида неровных желтых зубов и понял, что переплатил.
В отделении больницы долго искали пациента с фамилией Золотов, несколько раз ошибались с палатой, куда Андрея Сергеевича перевели из реанимации, но наконец проводили Константина Сергеевича до нужного корпуса. Пока шли до места, внутри больничной территории он уловил знакомый запах – пахло так же, как и с балкона гостиничного номера – прелой и тлеющей листвой, – кислый и местами горький запах шёл откуда-то с дворовой территории.
В маленькой палате Андрей лежал один.
Константин Сергеевич открыл дверь, заглянул и не сразу узнал Андрея – он сильно похудел, как будто бы высохла кожа на лице, не было бровей и волос на голове. Но знакомый профиль брата он не мог не узнать.
Андрей лежал, закрыв глаза.
