– Плохо спал. К утру только заснул. Всё вспоминал наши годы молодые…
– А!… Я уже не вспоминаю… Знаешь, чтобы перестать волноваться, надо больше думать о завтрашнем дне, о не о вчерашнем… Там, в прошлом, одни сплошные ошибки.
– Ну, как же… не только ошибки. Там… молодость… любовь… первые победы… первые…
– … разочарования и ошибки… – весело подхватил Андрей. – Всё там. И победы и поражения. Всё там… А вот впереди, Константин… впереди жизнь, впереди насыщенная, интересная жизнь… Ведь каждый день прибавляет нам опыта, а значит… Значит, завтрашний день будет лучше, чем вчерашний.
– Это как-то… как-то поверхностно… что-ли, – Константин поднял с газона небольшую палочку и что-то чертил на асфальте.
– Почему? Это очень оптимистично… Очень светло…
– Ну пусть будет по-твоему… светло… – Константин продолжал рисовать неведомые фигуры.
– А, смотри, – брат положил руку на плечо Константина, – какая погода сегодня? Ещё лучше, чем вчера… А? А я о чём говорил? Каждый новый день добавляет счастья… о… Костя… я так много хотел сказать тебе… вот всё думал, думал, когда ты приедешь, мы будем долго разговаривать, неделями, месяцами…. Будем говорить, пока не наговоримся за всю жизнь… Да?
Константин улыбнулся в ответ, посмотрел куда-то вверх, а потом вспомнил, что в кармане пиджака лежит билет на самолёт Москва-Берлин, который вылетает через четыре дня.
– Наговоримся, Андрей… Наговоримся… Тебе надо выздоравливать…
– А! – махнул рукой Андрей Сергеевич. – Это не самое главное, Костя! Главное, что ты приехал, что ты добрался… Как будто вернулся обратно… Я…Я ждал тебя…
Андрей Сергеевич внимательно посмотрел на брата. – Я понял… тебе нужно лететь обратно… Я понял, Костя… Конечно, нужно…
– Ну, подожди, Андрей… Подожди. У нас есть ещё время… У нас ещё много времени… Я буду приезжать к тебе каждый день…
– Да, ладно, понятно… Понятно.
– Вот… мне вчерашние твои слова не давали ночью покоя… вот ты говорил, что тебе было трудно пробиваться. Что тебе не давали… Ведь у меня тоже самое было – я вчера вспоминал каждый свой год, каждый месяц, проведённый в лаборатории. Ведь каково было мне, чужому человеку в чужой стране добиться того, что я добился? Помнишь, как я после диссертации поехал на практику в Германию? Тогда всё и началось, сначала успешные пробы по опытам, потом лаборатория, потом исследования и успешные результаты, потом… потом уже мне предложили место. Тогда всё и случилось, – в один год, премия, лаборатория, встреча с Наташей… закрутилось всё. Я лишь через пять лет смог вернуться, приехать, всё объяснить. Помнишь, как отец говорил «нечего там делать…». Помнишь, как он не мог принять этого? Сколько сил я потратил тогда, чтобы объяснить всё это… Для него родина была важнее всего, важнее собственных детей… Ну, да ладно… А работа? Ты не представляешь, через что мне пришлось пройти… Всего этого ужаса и унижения я и вспомнить даже не могу, не то, чтобы рассказать. Помню только постоянное чувство досады, стыда за… за что… сам не могу понять. Нас, русских ученых, постоянно унижали, постоянно забывали пригласить, снять для нас номера в Швейцарии, на форумах, на выставках, словно мы работали в интересах России, а не Германии. Если бы ты знал, сколько тогда было людей, которые ставили мне палки в колёса…
– И ты их простил? – голос Андрея дрожал.
– Как простил? Не знаю. Добивался своего и всё. А они чего добивались, я не знаю. Кто-то из них уже ушёл. Кто-то ещё живет, здоровается со мною каждый день. У нас, в Европе, так принято, как бы ты не относился к человеку, – «Добрый день, фрау…. Добрый день». Иногда хочется плюнуть в лицо за всё то, что они сделали со мной… а нельзя! Европа… Понимаешь? Высокие отношения… А лаборатория… Если честно, сказать, Андрей… я уже не руковожу этой лабораторией… Понимаешь… Как тебе сказать…
– А помнишь, ты мне письма писал? – Андрей решительно перевёл тему разговора.
– Письма? Это те два или три письма? Да… лучше не вспоминать. Я не любитель писать письма.
– А я их храню. Дома… в столе лежат. Я часто их перечитывал.
– Да что ты! Им лет уже…
– Десять лет назад.
– Да ладно!
– Да, десять лет прошло. Ты в одном поздравил меня с днём рождения, а в другом – через полгода – с Рождеством. Третье не помню… А эти два… точно.
– А ведь в одном из тех писем, помнится, я приглашал тебя приехать к нам. Переехать к нам. У нас ведь дом, поместье своё под Берлином. Я же тебе писал, помнишь?
– …. А! Чего уж теперь говорить. Писал, приглашал. Да только куда я поеду, кому я там нужен?
– Ну, Андрей… ты бы мог продолжать работать и писать там. У нас хорошо продаются портреты…
– Вот, видишь. Продаются портреты… Это значит писать то, что продаётся…
– Ну, а как же?
– А я так не могу. Я пишу то, что мне хочется. Нельзя творить искусство по заказу. Это уже будет не искусство, а…
– Андрей, весь мир так работает. Искусство, как тебе сказать… внедрено в рынок и является его частью.
