– Вот, видишь! И ты так же говоришь, как и мои устроители галерей. А я так не могу, Костя. Не могу! В творчестве есть масса окон и дверей, куда не может влезть ваш коммерческий интерес… Андрей помолчал. – Это всё равно, что залезть с ценниками в душу к человеку.
– Ну а как же аукционы выдающихся мастеров?
– Костя, не смеши. Это всё не имеет отношения к искусству…
– Ладно. Пойдем вон на ту лавочку, там солнечнее, что-то дует здесь.
Они встали и медленно двинулись в сторону другого корпуса. Со стороны казалось, что они идут, поддерживая друг друга за локти, так близко шли они друг к другу. Шли медленно, не спеша.
– Понимаешь, настоящим искусством может заниматься только по-настоящему свободный человек. Вот тут и стоит главный вопрос – а что такое свобода? Что это? Независимость? Достаток? Успех? Не знаю. Независимость от кого-то тут же выражается в уменьшении достатка, а достаток означает ещё большую зависимость… Словно в чёртовом колесе болтаешься. Вырвешься за круг, – вроде и независимость, вроде и достаток – а… нет вдохновения. Ждёшь листочка жёлтого в сентябре, ждёшь в октябре, этой насыщенной жёлтой охры, а уже снег идёт. И нет уже ни охры…. Ничего нет. Ждёшь настроения, а приходит… очередной запой.
Константин поднял голову, посмотрел на Андрея вопросительно.
– Да, да… было и такое. Всё было. Но ни похмелье, ни радость, ни муки творчества не помогают найти того, что ищешь везде. Хочется написать такую картину, чтобы человеку… жить захотелось чтобы… Ну где найти такие краски жизни, скажи?
– Я… не знаю, Андрей…
– А помнишь, мы с тобой когда-то по Арбату гуляли, помнишь Старый Арбат, тот сарай, где мы прятались от дождя?
– Помню. Это когда ты ещё с девчонкой познакомился, позвал её на свидание, а она не пришла? Помню…. Помню… Да, Арбат… какой он теперь, Андрей?
– Такой… ну, как тебе сказать, красивый он. Но уже – не Арбат. Сарай, конечно, давно уже снесли. Там теперь выставка уличных художников, рисуют… поют. Ну только…
– Только что?
– Ну не знаю, как сказать. Арбата больше нет, есть выставка под названием «Всё, что осталось от Арбата».
– Вообще, я смотрю, Москва сильно изменилась…
– Да, чего она тебе… эта Москва…
– Как чего?
– Да так. Посмотришь, поулыбаешься, пофотографируешь и вернёшься обратно в свое поместье… Франкфурт, Берлин… как там оно называется?
– Андрей, зачем ты так?
– А как? – Андрей Сергеевич опустил голову. – За десять лет ни разу не нашёл повода приехать. Как это?
Константин молчал. Вопрос был забит в его сознание, как гвоздь, – быстро, сильно и выковырять его было невозможно. Этот вопрос уже несколько дней он задавал себе сам и найти ответа не мог.
– Ладно, Андрей, не надо так. Не надо… Мне самому тяжело об этом думать…
– Мать всё вспоминала о тебе. Переживала…
– Ну, Андрей, не надо так. Я прошу тебя. Не нужно сейчас ворошить всё это. Это уже в прошлом. Давай жить сегодня…
– А что сегодня? Сегодня… Когда ещё поговорить вот так, честно и откровенно? Всю жизнь мне затыкали рот, сначала говорили, надо научиться слушать, а потом высказывать свое мнение. А когда я научился слушать, мне говорили – теперь надо окончить университет, стать известным реставратором, тогда тебя будут слушать. А когда стал реставратором – говорили, надо уметь слушать настоящих художников. Стал художником, а с кем говорить-то? Никого вокруг уже нет! Все ушли. Друзей нет, одни собутыльники, как ни придёшь поговорить, давай, по одной, по второй, давай сходим ещё…
– Андрей, ну… разве так можно было жить?
– Хм, Константин Сергеевич, – растягивая слова, сказал Андрей. – Нет! Нельзя так было жить! И сделав паузу, добавил: – Но мы же жили!
– …
– И все эти приглашения, туда к тебе…. Костя… это всё было несерьёзно. Ты и сам знаешь, что жить бы я там не смог. У тебя семья, у тебя дети, внуки. Кто я им? Как я мог бы жить рядом с тобой? Нееет… я много думал об этом. Даже собирался как-то поехать. Но… Не сложилось у меня.
– А с семьёй-то почему не сложилось? Ведь ты жил с женщиной, я помню… Ты мне как-то говорил…
– Не сложилось. Кому нужен художник, продающий одну картину в полгода. Да ещё и пьющий…
– Андрей, ты об этом мне ничего не говорил…. Не говорил….
– Да чего говорить, Костя. Всё это в прошлом. Как пять лет назад половину желудка вырезали – так и всё, бросил я. Куда уж пить-то теперь… так что – всё.
– Андрей, почему ты молчал? Почему не звонил?
– А почему ты молчал? Почему не звонил?
– Ты же знаешь, у меня лаборатория…
– Ну, заладил… лаборатория. Вот потому и не звонил, что у тебя лаборатория… Зачем тебе?
– Андрей!
– Что, Андрей! Зачем я нужен был тебе там… такой?
Константин резко встал, отсчитывая шаги по грязным серо-жёлтым плитам площадки. Потом вернулся, открыл сумку, вытащил аптечку, достал таблетку, проглотил.
– Мы… я… часто вспоминал о тебе, Андрей.
– Я тоже вспоминал. Что теперь уже… что теперь вспоминать? Давай не будем ворошить прошлое…
Константин молчал.
Потом прошёл ещё раз по площадке вперёд-назад.
Прошло около пяти минут. Константин вернулся:
