– Андрей, – Костя обнял его, – о чём ты говоришь? Конечно же, я и приехал чтобы… говорить, говорить с тобой. Мы же так давно не виделись…
Андрей вдруг прижал брата сильнее к себе и держал, не отпуская, несколько секунд. Они оба были так взволнованы в этот момент, что даже нахлынувшие чувства не смогли сдержать и не показывая друг другу, кулаком вытирали выступившие слезы.
Ещё долго они сидели в палате, молча, рядом друг с другом и вздыхали. Через полчаса в палату заглянул отец Иоанн – быстро окинул взглядом пустую палату с двумя сидящими на кровати людьми и исчез.
– Слушай, я столько всего передумал за эти годы, если бы всё это собрать вместе, можно было бы, наверное, книгу воспоминаний издать…. – продолжил Андрей Сергеевич.
– Да, каждый из нас, наверное, способен думать о жизни вот так… размышлять и вспоминать. Искать своё призвание в жизни, искать себя самого среди этого безумного мира, – мечтательно продолжал Константин Сергеевич.
– Да, с призванием как раз всё просто. Это наше личное взаимоотношение с Небом. А вот с нашими отношениями к другим людям, к родным, к друзьям, к коллегам… вот тут всё сложнее.
– А какие должны быть взаимоотношения? Если бы все, как говорится в Библии, любили бы друг друга, было бы всё гармонично! А так… Видимо, любить всех вообще невозможно, я не представляю себе такого.
– Вот, видишь, и ты не можешь любить всех. Я тоже много об этом думал…. Может, именно наше главное призвание – это просто любить людей, которые живут рядом с нами и не могут так же, как и мы любить нас в ответ? Может быть, именно такая… безответная любовь может что-то изменить в этом мире? Что, разве этого недостаточно? Да, вот даже к тебе… Мои чувства к тебе, как огромный фонтан, бьющий где-то на площади, посреди грозы и шумного дождя – как разобраться, где тут настоящий дождь, а где брызги из фонтана? У меня всё в такой момент сплетается так, что не различишь. Было время, я сильно завидовал тебе. Успех, заграница, лаборатория, награды… Больше завидовал, чем любил. Потом, когда понял, что я никудышный художник, я стал завидовать тебе ещё сильнее. Я выворачивал себя наизнанку, но ничего не мог с собой поделать. Во мне любовь жутко боролась с завистью – я просто сжирал себя этими чувствами попеременно. Потом, спустя много лет, когда уже видишь свою жизнь на расстоянии, чувство зависти притупляется… Любовь снова берёт верх… Я понял, что из нас двоих именно ты – одарённый, талантливый специалист в своём деле. Вот тогда я и успокоился. А как только успокоился, – пошли самые ценные мои работы, пошло настоящее искусство. Если бы я знал раньше, что именно это мешало мне жить…
– Да, у каждого человека есть своё призвание, Андрюша… – он приобнял брата.
– Нет, Константин. Призвание… это когда позовут. А если оттуда, – и он поднял палец вверх, – никто не позовёт, то это, Костя, не призвание. Это значит, что я занял… не своё место. Поэтому, нет у меня никакого призвания, брат. И не было.
– Да брось ты. Я видел твои картины, Андрей. Ты талантливый художник, я уверен, что будь ты в Европе, ты уже давно был бы известным и популярным… богатым и востребованным, ты бы…
– Вот. Вот, видишь, сколько слов сразу. И успешным и богатым и востребованным… А выбрать нужно только одно.
– Почему одно?
– Потому что много сразу не бывает.
Константин Сергеевич улыбнулся.
Вечером в палату заглянул Георгий Иванович, лечащий врач Андрея Сергеевича. Вид у него был уставший и довольно сердитый.
– Андрей Сергеевич, завтра надо будет пройти ещё одну процедуру, достаточно неприятную…но необходимую. А Вы, – он обратился к брату, – Константин… Сергеевич, как я помню? Да, с Вами как раз я хотел бы поговорить. Зайдите ко мне через десять минут в кабинет. Хорошо?
4.
Слова, сказанные лечащим врачом Андрея, не выходили из головы Константина Сергеевича весь вечер и всю ночь. В эту ночь он опять стоял на балконе гостиницы, пока не замёрз от холодного, осеннего пронизывающего ветра, вернулся в номер, выпил пятьдесят граммов хорошего коньяка, чтобы согреться и успокоиться. Коньяк подействовал быстро – в последнее время он не позволял себе алкоголя: ни лечащий врач, ни Наталья Львовна не разрешали Константину Сергеевичу употреблять спиртное. Но сегодня вечером, сидя в пустом и холодном престижном гостиничном номере, Константину Сергеевичу вдруг сильно захотелось именно небольшой рюмки коньяка, именно его – нашего, армянского, с пятью звёздочками…
Через несколько минут ему стало тепло, обжигало где-то внутри, но тепло лилось прямо в кровь, согревало, успокаивало, словно далёкая мелодия детства. Не только мелодия – воздух в комнате вдруг стал похожим на запах дома, оттуда, из детства, пахнуло тёплой гречневой кашей, зазвучало еле слышным радиоспектаклем в трескучем радио, и топотом ног в прихожей, как будто-то кто-то из родителей вернулся и все побежали встречать…
Константин Сергеевич очистил от кожуры апельсин, отломил дольку, сладко прожевал сочный плод. Сморщенные очистки падали прямо на кровать. Он опустился на подушку, и сладко потянувшись, предался воспоминаниям…
