Падать, а тем более лежать в грязной, холодной ноябрьской земле, вечером, рядом с забором, держа в руках какой-то кирпич в пакете молока совсем не входило в Сашины планы, он злобно выругался и почувствовал, что так не ругался очень давно.
Словно какая-то сила пригнула его к земле, – он в этот момент чувствовал себя каким-то земноводным, звероподобным, ползающим по земле, животным. «Измазал хорошую куртку, порвал джинсы, лежу на земле, в грязи», – словно подытоживал он свою первую операцию в пашиной компании.
Паша тоже ругался, особенно на какого-то Рустама, который должен был делать это вместо него.
– Что делать-то? – выдохнул и сплюнул грязным плевком Саша.
– Что, что… палить. Палить гадов, – Паша был в этот момент не похож на себя, в не менее грязной куртке, с оторванным рукавом, грязными руками он рылся в какой-то сумке, которую еще минуту назад прижимал к себе.
– Где они…., ….., …… – матерился он беспощадно.
Саша ещё раз посмотрел на него и не узнал его лица. Перед ним светились глаза отчаянного волка, который готовился последним прыжком броситься на шею противника, чтобы вцепиться зубами и загрызть своего врага. Такое нечеловеческое лицо своего друга он видел впервые. И тут Саше стало по-настоящему страшно. Это был не сон, не рассказ или кино, – это была реальность.
Паша искал спички, чтобы запалить шнур самодельной бомбы.
– А это-то зачем? – судорожно за секунду понял замысел своего лежания в грязи Саша. – Зачем? – повторил он свой вопрос.
– Молчи. Сейчас всё узнаешь, – шипел Павел.
– Паш, зачем поджигать-то, там же люди? – у Саши задрожали руки.
– Какие люди… Люди, люди… выбегут твои люди, домик пока зайдется, никого не тронем, если что…
– Паша! – приятель попытался ещё раз посмотреть ему в глаза. – Паша, ты что делаешь?
– Уйди, не мешай, спичек не могу найти…. – уже почти хрипел его друг.
Саша пытался выдернуть из пашиных рук белый молочный пакет, но тот держал его крепко одной рукой, другой при этом шлёпал себя по карманам, в поисках огня.
– Обалдел что ли? Люди тут говорю, отдай.
– Сашка! Не лезь! Уйди, говорю!
– Люди тут!
– Какие, на хрен, люди?
– Обычные, они-то чем виноваты?
– Да говорю тебе, подпалим слегка и всё… Не лезь… да где же спички?
– Дай сюда!
– Не дам.
– Дай.
– Во! – Паша вытащил одной рукой на свет серый коробок и зубами приоткрыл его, вытаскивая спичку.
– Мы с тобой об этом не говорили, Паша! Не вздумай, там люди!
– Мы ещё много о чём не говорили с тобой, Сашенька… не бойся, это не больно. Зато картинка будет в телевизоре… Гореть будет… Хорошо гореть… – беззвучно хрипел Паша, роняя коробок. – Вот, е-моё, рассыпались.
Оставшаяся в его руках единственная спичка была тут же зажжена о коробок, и огонь потянулся к шнуру, который выглядывал из импровизированного молочного пакета. Кто-то выбежал из домика с единственным светлым окном и бежал навстречу тому месту, где они лежали вдвоём, распихивая друг друга, выбежал, словно чувствуя опасность, которая исходила от этих двух людей, лежащих на мокрой и грязной земле строительной площадки.
Саша привстал на руках, потянулся из всех сил, и шумным, громким выдохом погасил зажженную спичку в пашиных руках. Тонкой струйкой взвился серенький дымок и погас. Саша откинулся назад, замечая рвущуюся руку, заготовленную для удара. Для удара, по нему, по Саше.
Подбежавший охранник в наступившей темноте, практически не заметил их, лежащих под забором и толкавших друг друга с отборным матом. Один из них встал, попытался отряхнуться, поднял с земли пакет из-под молока и направился обратно к калитке.
Хлопнув калиткой, Саша увидел полицейских, которые тащили некоторых наиболее несогласных участников акции к машинам. Саша инстинктивно поднял руки вверх, но через несколько секунд понял, что никому тут уже не нужен, ни толпе, ни полицейским, ни своему бывшему другу.
Павел прошёл мимо его машины, злобно сплюнул, исподлобья посмотрев на него, и двинулся к микроавтобусу с журналистами. Мероприятие было закончено, и он, видимо, поехал подводить итоги.
6.
Дома, раздевшись и сняв с себя всё грязное, Саша залез в горячую ванну и долго смотрел на струю чистой воды из крана, вспоминая по минутам события сегодняшнего дня. За дверью громко работал телевизор, где передавали точь-в-точь слова вечернего репортажа о событиях в Краснореченском районе.
Саша слушал, лицо его краснело, – то ли от слишком горячей воды, то ли от стыда за то, что происходило там, около забора…
«Ведь ещё секунда, и могло бы случиться непоправимое», – думал он.
Выйдя из ванны и обернувшись полотенцем, он лёг на диван и почти час молча смотрел в потолок, потом закрыл глаза. Неожиданный звонок мобильного телефона практически разбудил Александра:
– Алло.
– Александр, это отец Роман по поводу художественной школы. Вы подумали, сможете ли помочь нам, вести уроки рисования у детей? Они ждут вас… Что вы решили?
В голове у Саши ещё раз промелькнула сегодняшняя сцена со спичками, быстро, словно молния; ему показалось, что Паша не остановится, что может вернуться туда, может случиться что-то ужасное, непоправимое…
Он переложил трубку в другую руку:
