– Дорога длинная, ночь холодная. Мы могли бы и остановиться… отдохнуть.
Наталья вдруг ощутила тот самый холод, который внезапно ворвался внутрь неё – холод почему-то обжигал все внутренности и в голове застучало что-то очень громкое и неприятное. Словно ночь, а вместе с ней холод и темнота, открыв все стекла машины, ворвалась внутрь салона, внутрь неё самой. Хотелось громко крикнуть, но что именно кричать, она не знала. Внутри неё была не просто обида и боль, – это было странное ощущение, что тебя вдруг приняли за другого, ошиблись, отправив тебя не той дорогой, не туда.
И пути назад уже нет.
Это длилось всего несколько секунд. Однако их хватило, чтобы она ощутила не только приступ внезапного холода, но и чужую тёплую руку, которая вдруг появилась на её колене. Эта рука лишь только бесцеремонно коснулась её колена, но быстро отпрянула.
– Наталья…
Она не успела посмотреть в его глаза.
Это был всего лишь какой-то миг.
Секунда.
Вцепившись в руль железной хваткой, она сильно ударила его по этой тёплой и бесцеремонной руке; он как-то неприятно взвизгнул и отпрянул всем телом к окну, как будто ожидая и других ударов в свою сторону.
В следующую секунду она почувствовала, что машину резко развернуло и свет фар неожиданно стал коротким, – теперь перед ней была не дорога, а деревья, стоящие на обочине. Машина вылетела на обочину, пролетев несколько метров, упала в кювет и, по инерции продолжая движение, с грохотом и звоном стекла, уткнулась в черно-белые березы и тёмные, колючие кусты.
Наталья почувствовала сильную боль в груди и услышала страшный крик попутчика, которого рядом уже не было. Последнее, что помнила она – это сильный холод, который сковал её так, что она не могла пошевелиться. Страшный и жгучий холод. Сознание проваливалось и в голове стояла только одна мысль…
Сергей… Сережа… Сережа…
3.
Телефон по-прежнему твердил что-то о недоступном абоненте. Проснувшись в неудобном кресле, Сергей набирал и набирал один и тот же номер и, набирая, каждый раз придумывал причину: то он представлял себе недоступную телефонную зону, то разряженную батарейку, то нечаянно потерянный телефон…
Никакие причины не могли успокоить его.
Он встал, прошёл на кухню, поставил на плиту чайник.
И продолжал набирать.
«Договаривались провести субботу дома, отдохнуть. В чём дело? Почему вдруг изменились планы?» Он не мог найти ответа. А в голове копошились вчерашние ночные неприятности, – они оставили какой-то неприятный след в душе, он не мог отвязаться от этих мыслей – события ночи то и дело возвращались к нему в образе попутчицы-спортсменки. Хотелось отвлечься от них, но что-то грызло его внутри, мучило и не давало успокоиться.
Телефон не отвечал.
Он бросил его на стол, налил чай в большую кружку.
Звонок раздался неожиданно, пока он тянулся к телефону – все неприятные мысли моментально улетучились и на лице появилась первая за эти сутки улыбка.
– Серов ваша фамилия?
– Да, Серов. Что случилось?
– Ваша жена у нас в больнице, приезжайте. Боткина, дом два.
– Что случилось?
– Авария на Ленинградском шоссе. Приезжайте.
Такси он ловил через две минуты около подъезда.
Это были самые тяжелые две минуты его жизни.
Мысли в голове проносились не просто быстро – это был какой-то бешеный калейдоскоп сменяющихся сомнений и опасений, боли и горечи; он сжимал кулаки, теребил ручку двери, просил водителя поторопиться…
Поднявшись на третий этаж больницы, он заметался между информационной стойкой и врачом, который вышел из первой попавшейся палаты.
– Серова? А, в оперативной хирургии, по-моему, утром привезли, то ли восьмая, то ли девятая палата.
Он бросился по коридору.
Коридор был длинный.
Он только успел краем глаза заметить привычный больничный быт – уборщица убирала полы, разносили и раздавали какие-то стаканы, наверное, с чаем, стояли какие-то студенты… всё это мелькало в его глазах, как продолжение того сумасшедшего калейдоскопа, который начался с того тревожного телефонного звонка.
Распахнув дверь в восьмую палату, он остановился, озираясь по сторонам. Половина кроватей были пустые.
– Серова Наташа здесь? – Сергей как будто бы обращался не к посетителям палаты, – вопрос прозвучал куда-то вверх, как бы поверх больных, лежащих на койках.
В углу с кровати приподнялась седоволосая бабушка: «Серова? Нет тут таких, молодой человек. Это вы заблудились, наверное. Серовых тут нету. Может в десятой? Или в девятой? Да, заблудились… Серовых тут нету…
В девятой палате Натальи тоже не оказалось.
Дверь в десятую палату была открыта. Два молодых медбрата в белых халатах выносили тумбочки из палаты как раз в тот момент, когда Сергей пытался туда войти. В палате были наставлены кровати, тумбочки, шкафы – словно кто-то переезжал куда-то вместе с больничной мебелью… Ворвавшись в палату, Сергею пришлось перепрыгивать стоящую у выхода кровать, и отодвигать мешавшую тумбу.
– Серова Наташа тут? – он уже был готов бежать дальше, но развернувшись, он неудачно толкнул эту тумбу и, споткнувшись об неё, упал, причём ударившись всё о ту же злополучную тумбочку.
