У великой — это точно, это я уже понял. Я другой такой страны не знаю, где так вольно дышит… человек… Проходили в университете. Теперь я пойму подлинный смысл этих слов.
— Ты не бузи, — говорит этот офицер. — Слишком круто ты чего-то берешь… Смотри, парень, обломают…
Сами обломаются.
Если уж подыхать здесь, то не сдаваться подонкам, что верховодят тут… Присел на корточки, попытался заснуть. Вместо этого получилось какое-то забытье…
Я проснулся и был весь в поту. Где я?
Боже, в этом мире холода и безысходности. Что это было, там, во сне?
Явь, что случилась со мной… Почему я здесь?
ЗОНА. ДОСТОЕВСКИЙ
Зэка Аркашу Филина завели в кабинет Медведева сразу два прапорщика. Он вошел степенно — широкий его череп с пролысинами скорее подошел бы интеллигенту-философу, нежели среднему благовещенскому, позже — харьковскому вору, что не брезговал сдавать друзей и жить за чужой счет, еще и делая подлости этим людям…
— Еле нашли… — оправдался один из прапорщиков. — В кинобудке сидит, чифирчик попивает да еще музычку слушает блатную.
— В смысле — блатную? — не понял Медведев. — Откуда там она?
— Вот и мы думаем… — встрял другой.
— Что слушали, Филин?
— Вилли Токарева слушали, гражданин начальник. Песенка называется…
— Помолчите… песенка… спетая… Идите, — кивнул прапорщикам.
Когда провожатые вышли, Медведев глянул в жгучие и лупастые глаза вора, пялившиеся на него неприязненно и холодно, как хирург на безнадежного больного. Стало неприятно, но это-то сразу и настроило на нужный тон, встряхнуло. К Филину удивительно подходила фамилия: глаза навыкате, вислые нос и уши.
— Никак до тебя руки не доходили. А ты и рад… песенки. Твоя-то песенка, как ты думаешь, спета уже?
— Это как? — медленно повернув крупную голову, равнодушно спросил Филин.
— Ну… можешь еще человеком стать?
Филин усмехнулся и отвернулся, не удостоив майора ответом.
— На воле ты же почти актером был, все переодевался, как я помню. Слушай, может, и здесь актером станешь — в активисты запишешься, и не поймет никто, вправду это или играешь…
— Это как? — обернулся он, искренне удивившись.
— В смысле… Ну, во всех смыслах. Добьешься зато досрочного освобождения.
— Да вы что, начальник… — обиделся не на шутку зэк. — Я же вор, воровскую зарубку давал. Я ж не водила пьяный, что по буху бабку переехал. И вы не хуже моего знаете, чем для вора шутки такие оборачиваются. Боком они выходят, — показал он под сердце, удивляясь глупому предложению Мамочки.
— А если не шутя, а серьезно? — У Медведева непроизвольно дернулась левая бровь, и вдруг сама собой согнулась в локте больная его рука.
— Клевать на хамсу… нет, — твердо сказал Аркаша, отворачиваясь разговор окончен.
— Значит, свобода — это… хамса, — задумчиво повторил Мамочка.
— Помилуют, один хрен, через год-два, — почти себе сказал Филин. — Уж лучше уважение товарищей, чем ваша кислая свобода…
— Кислая… Слово-то какое нашел, — покачал головой удивленно Медведев. А товарищи — это те, кто любого могут здесь в парашу мордой окунуть, — эти, да?
Зэк повернулся всем телом к майору, поглядел на него серьезно и долго.
— Без причин мы никого не обижаем, это вы напрасно, гражданин майор, сказал после паузы, веско. — У нас свои понятия о чести.
— Ну, и какие это понятия? — взвился Мамочка.
И наверное, нельзя было этого делать: в минуту зэк стал сильнее его.
— Докажите! Может, и я соглашусь!
Майора просто понесло, от усталости и безнадеги послед-них дней. Левая бровь неудержимо дергалась; пытаясь скрыть нервный тик, он чуть отвернулся от зэка, лихорадочно закурил.
Филин молчал, изучал потолок кабинета.
— Не по мне такие разговоры в клетке, гражданин начальник. На воле пожалуйста, по освобождению — ресторан "Пекин", после семи, каждый день. А здесь — увольте…
— Ну, в двух словах?
— В двух… Не предавать друга — это главное.
— А если друг не прав, обижает слабого друг?
— Значит, тот заслужил, — развел руками, чуть улыбнувшись, зэк.
— Ловко, — сплюнул табак Мамочка, затушил "беломорину".
В дверь постучали, появился завхоз Глухарь.
— Разрешите, товарищ майор, доложить?
— Что, срочное? — поморщился майор.
— Ну… Бидон с брагой под бараком нашли. Да две заточки. На вахту отнесли.
Мамочка кивнул, перевел взгляд на Филина.
— Вот тебе и наглядный пример честности настоящей. А если бы не нашли брагу? Перепились бы вы, поножовщину устроили. В лицо правду почему не сказать? И он, кстати, — показал на Глухаря, — не побоялся твоего присутствия, не стал за углом мне докладывать.
— А чего мне его бояться! — гаркнул огромный Глухарь. — Из-за них же и сижу.
— Верно сидишь, — зло усмехнулся Филин. — А что заложил брагу, свое еще получишь, не скалься…
— Ну-ка, пасть-то прикрыл!.. — хлопнул по столу майор. — Постращай мне еще…
Филин снисходительно посмотрел на него, отвернулся и снова замолк.
— Что значит — за них, Глухарь? — мягко спросил майор.
