676 В обстановке войны 1812 г. понятие «варварство» могло отсылать к разным объектам и употребляться как в позитивном, так и в негативном смысле. Наполеон перед началом войны настаивал на том, что русские варвары не принадлежат к числу европейцев, что цивилизация «отторгает» этих жителей Севера и что Европа должна жить без них; «Монитёр» по его приказу постоянно писал о техническом несовершенстве русских (см.: Corbet. Р. 80-81); «варварами» Наполеон именовал русских и в своих бюллетенях. Однако в то же самое время «варварами» и «каннибалами» именовали русские люди французов; см., например, призыв спасти мир «от варварства и рабства, которые готовятся поглотить их» в письме, которым император Александр I приглашал барона Штейна приехать в Россию (см.: Пыпин. С. 298). Наконец, понятие варварства получало и еще одну, на сей раз позитивную трактовку: иностранные (если не по подданству, то по культуре и воспитанию) наблюдатели, симпатизирующие России, осмысляли русское «варварство» как животворную молодость нации. Сталь, по всей вероятности, обсуждала эту тему с европейски образованным российским подданным Готгильфом Теодором Фабером (1768-1847), автором книги «Безделки. Прогулки праздного наблюдателя по Санкт-Петербургу», изданной на французском языке в Петербурге в 1811 г. (рус. пер. отрывков см.: Новое лит. обозрение. 1993. № 4. С. 356-368). В 1812 г. Фабер был чиновником статистического отделения министерства полиции и протеже барона Штейна (см. примеч. 832). Сталь высоко ценила информацию Фабера о русской политической жизни и, оказавшись в Стокгольме, с нетерпением ждала его писем (см.: Galiffe. Р. 317, 324, 323). Одно такое письмо (датированное 1/13 декабря 1812 г.) сохранилось; размышления о русском «варварстве», в нем содержащиеся, имеют немало общего с идеями Сталь, а возможно, являются их источником: «Вступать в сделку с неприятелем — такая мысль не вмещается в русской голове. Никакое примирение невозможно, ни о каком сближении не хотят и слышать. Победить или быть побежденным, середины для русских не существует. Конечно, в таком настроении есть что-то дикое, но ведь русский еще недалек от первобытного состояния. Он разрушает все то, чем владеет. [...] В своих бюллетенях вы зовете это чувство народности варварством. Я люблю варварство, спасающее отчизну» (Фабер. С. 33-34).
677 См. ниже примеч. 721.
678 Сходное наблюдение сделал и проживший 14 лет в России Жозеф де Местр (о его взаимоотношениях с г-жой де Сталь см. примеч. 722): «Главный закон для русского — молчание; находясь в затруднении или испытывая к вам нерасположение, он ни за что не станет искать слова для выражения своих чувств; он предпочтет промолчать. Никаких объяснений; объяснения — вещь, для него неведомая; что бы вы ни делали, он от вас ускользнет. Даже прекрасно зная заранее, что он не сумеет сделать то, о чем вы просите, русский, как правило скажет вам “да”, оставив за собою право ничего не делать и ни о чем не говорить» (Religion et mœurs des Russes / Anecdotes recueillies par le comte Joseph de Maistre et le Р. Grivel. Р, 1879. Р. 80). О «русском молчании» см. также примеч. 804; о молчании австрийском — примеч. 579.
