683 Тезис об отсутствии в России третьего сословия был выдвинут Монтескье, подтвержден Екатериной II в «Наказе» (см.: Троицкий С. М. Дворянские проекты создания «третьего чина» // Троицкий С. М. Россия в XVIII веке. М., 1982. С. 192-204; Омельченко О. А. «Законная монархия» Екатерины II. М., 1993. С. 229-231) и оставался общим местом для всех иностранцев, писавших о России. Немногочисленности представителей среднего сословия в России и бытовым трудностям, с которыми они сталкиваются, посвящена целая глава в книге Фабера «Безделки» (см.: Новое лит. обозрение. 1993. № 4. С. 356-361); о Фабере см. примеч. 676; можно предположить, что эта тема также обсуждалась в его беседах с г-жой де Сталь. Впрочем, наиболее внимательные и дотошные путешественники и историки отмечали, что отсутствие третьего сословия в России не абсолютно, а, так сказать, относительно. Ср. у Кокса: «Монтескье заметил, что в России третьего сословия нет и что русские делятся только на два разряда: дворян и рабов. Ему возразил г-н Леклерк, доказавший, что в России, вне всякого сомнения, есть и всегда был разряд людей, не принадлежащих ни к числу свободных, ни к числу рабов» (Сохе. T. 1. Р. 385). Французские философы XVIII в. в зависимости от их отношения к деятельности Екатерины II (реальные реформы или спектакль для Европы) оценивали различные ее действия как шаги к созданию третьего сословия или как пустую имитацию таких шагов; см. анализ этих различных оценок в: Dulac G. Diderot et le «mirage russe» // Mirage. Р. 161-192. Одной из мер, ведущей к созданию в России третьего сословия, считалось открытие Воспитательного дома (см. примеч. 711). С другой стороны, некоторые наблюдатели видели в создании в России третьего сословия шаг, чреватый расшатыванием общественного порядка и революциями и потому гибельный для царского правительства; традиционалисты опасались такого развития событий (см.: Maistre. Т. 11. Р. 291; Степанов. С. 595), радикалы — злорадно его предвкушали (см.: Массон. С. 133). О дальнейшей эволюции среднего класса в России см.: Виртшафтер Э. Социальные структуры: разночинцы в Российской империи. М., 2002. С. 190-205.
684 Ниже Сталь вводит таким же образом цитату из Жозефа де Местра; это позволяет предположить, что и комментируемая фраза также принадлежит сардинскому посланнику в Петербурге (об их знакомстве со Сталь см. примеч. 722), однако приписывать ее Местру уверенно, безо всяких объяснений и ссылок, как это сделано в изд.: Местр. С. 57-58, оснований нет. Комментаторы DAE- 1996 (р. 271) предлагают помимо Местра другую возможную кандидатуру — А. В. Шлегеля (на том основании, что он переводил Шекспира на немецкий).
685 Начиная с этой фразы для текста «Десяти лет» имеется вариант — отрывок «Москва» (см.: DAE-1996. Р. 519-522), отличающийся от основного текста лишь незначительными стилистическими разночтениями; наиболее существенные из них указаны ниже в примечаниях. В Москву г-жа де Сталь въехала 2 августа 1812 г. и оставалась там до 7 августа.
686 Заблуждение, присущее не только г-же де Сталь; перенося впечатления от местности, окружающей Москву, на сам город, некоторые другие путешественники и до, и после нее также описывали его как плоскую равнину. Так, Шапп д’Отрош сообщает, что вся Россия, от Петербурга до Тобольска, представляет собой плоскую равнину и Москва, несмотря на имеющиеся в ней своего рода плоскогорья, не составляет исключения из общего правила (Chappe. Т. 2. Р. 348). Граф Л.-Ф. де Сегюр пишет в «Мемуарах» (изд. 1824-1826) о «широкой равнине», посреди которой расположена Москва, а Д. Лескалье (1799), не усматривая в этом никакого противоречия, — о «широкой равнине, именуемой Тригоры, что означает “три горы”» (цит. по: Voyage. Р. 393, 391). Автор же, признающий за Москвой право не именоваться местом абсолютно плоским, спешит тотчас подчеркнуть, что хотя «место, где она выстроена, — едва ли не единственная возвышенность, какой может похвастать центр России», Москва, конечно же, «не Швейцария и не Италия, а просто пересеченная местность» (Кюстин. С. 457-458).
