В следующий раз они все повстречались только за обеденным столом – день плавно перешел в ночь, а у них только дошли руки чтобы перекусить. Повара постарались даже и при таких обстоятельствах не ударить в грязь лицом. Впрочем, как ни были голодны господа в мундирах и сам изволновавшийся Достий, а Бальзак их обставил – уплетал за обе щеки.
-Ты гляди-ка! – отметил это явление Наполеон. – Так вот чего тебе не хватает для хорошего аппетита! Парочку интриг позаковыристей!
-В последний раз, – отозвался тот, прожевав последний кусок, – я что-то ел еще в Бурштине.
-Погоди-ка… Разве ты и эти дармоеды, мои министры, не переходом «д-1» воспользовались?
-Совершенно верно, им.
-Там был склад продовольствия. Я совершенно точно это помню.
-К моему совершенно искреннему и глубокому сожалению, Ваше Величество, я не могу без прискорбных последствий питаться армейской тушенкой. Под прискорбными последствиями я подразумеваю то, что спустя некоторое время после приема оного продукта внутрь меня будут интересовать вовсе не политические расклады, а вещи куда более приземленные.
-Най, пошло-поехало… – махнула в его сторону Георгина рукой. – Теперь не уймется, пока все не разжует…
-Лучше разжуй свой обед, – добавил Наполеон. – Смотреть страшно, и так тощий… – Впрочем, по его виду было понятно, что глядеть ему вовсе не страшно, а очень даже приятно.
– Отто к обеду так и не вышел… – вдруг припомнил он. – А надо бы и его покормить…
Достий едва не поперхнулся – это что же, о судьбе доктора еще ничего не известно?! Но Бальзак лишь покачал головой.
- Я распорядился отнести ему ужин. Сами понимаете, фон Штирлиц выглядит очень неважно после… всего этого. Потому и выходить не желает. Справился лишь о том, есть ли пострадавшие. А на деле только его и покалечили.
- Сильно ли? – негромко поинтересовался Достий.
- Сломать ничего не сломали, насколько мне известно… Отто ведь не смог их встретить, как полагается – тут тебе и и внезапность, и численное превосходство, да и руки он вынужден беречь – это бич всех врачей и музыкантов.
- Всю потеху решили на потом отложить, – рассудил Император. – На сладенькое, как же. Я к нему загляну, пожалуй, хотя беспокоиться, подозреваю, нечего. Чай он знает, чем ссадины прижигать…
Далее речь зашла о каких-то иных вещах, о делах военных, а потому Достий мало что из беседы понял. Только то, что гвардию Его Величество перепоручает миледи на полное попечение, а сам отправится выяснить, что именно было уничтожено и какие документы надлежит восстанавливать, прихватив с собой для этого благого дела и Советника.
-А ты ступай да отдохни хорошенько, – напутствовал Император Достия, когда уже стоял на пороге. – На лице одни глазищи и те перепуганные… Давай-давай, не то Теодор меня живьем съест, как прознает. Что мог, ты уже сделал.
Достий неуверенно на Его Величество поглядел, но тот еще раз побуждающее ему кивнул. Поджидавший Императора в коридоре Советник серьезно подтвердил:
-Право слово, брат Достий, от перенапряжения никому добра не будет. Ступай, поспи, волноваться уж не о чем.
Все равно ощущающий себя немного бездельником, покидающем трудовое поле слишком рано, Достий и правда спустился по лестнице вниз, на первый этаж. Только в самом ее конце он сообразил, что задумался слишком глубоко, а ноги привели его в результате не к его опочивальне, а к комнате духовника – той самой, из-за которой выговаривал святому отцу Наполеон, расположенной под лестницей. Впрочем, рассудил юноша, отчего бы и нет – кому в такой-то момент есть дело до того, где скоротает он ночь. А в этих стенах и приятнее ему и покойнее, будто бы любимый его рядом. Ах, скорей бы с ним свидеться, да точно убедиться, что все в порядке…
Достий полагал, что не уснет, так он был взволнован, однако же, на деле сон сморил его, кажется, даже раньше, чем он успел закрыть глаза. Оказывается, был он здорово вымотан всей этой скверной историей, да настолько, что сам не ощущал этого.
Приснилось ему, ожидаемо, то, чего он более всего хотел бы для исполнения – теплое прикосновение сухих губ и успокаивающее проглаживание по волосам. Во сне он улыбнулся, ластясь к этой знакомой ладони, а та все не унималась, прикасаясь то здесь, то там, пока окончательно не прогнала сон. Достий открыл глаза – в полумраке только еще занимающегося рассвета отец Теодор выглядел совсем как спустившийся с небес карающий ангел. Однако лицо его вовсе не было сурово – он улыбнулся, поймав направленный на него взгляд.
Достий тут же ухватил его за одежду и притянул к себе, чтобы обнять уткнувшись лицом жесткую ткань сутаны.
- Ну же, все хорошо… Достий…
Юноша в ответ только лишь сильнее вцеплялся в него и всхлипывал – сказались волнение и усталость.
- Вы целы? Все в порядке? – вдруг спохватился Достий и поспешно ощупал плечи и руки духовнику.
- Я цел и невредим, – заверил его собеседник, смыкая объятия. – Ты, хвала Отцу Небесному, тоже…
- Да что же могло мне сделаться?
- Не скажи, – возразил святой отец. – Как же благодарил я небеса, Достий, что ты в отъезде!
