-Герге из столицы который год выписывает то наряды, то краски, то еще какие-то штучки, – весело сообщил Наполеон. Достий понемногу начинал понимать, откуда в обиходе миледи Есенки такое количество исключительно городских обновок и прочих вещей, которые нелегко было бы купить в загорской глубинке.
-Завтра будет под елкой-то шурудеть, – добродушно отозвалась Георгина. – Нынче просто так пусть глаз радует…
Впрочем, радовала глаз украшенная елочка не только Есенке: Достий и сам нет-нет, да бросал на нее довольные взгляды. Он знал, что в их кругу не принято было прежде как-то особенно отмечать сочельник: два предыдущих года они ничем этот день не выделяли. Святой отец отправлялся на всенощную, Достия же оставлял дома, не желая впутывать его лишний раз в дела Синода, и юноша засыпал, как и обычно, а Его Величество с Советником поутру зачастую заставали в кабинете за составлением финансовых планов на грядущий год. Поздравлений между ними в каком-то особенном их виде, или, паче того, подарков, не было принято – церковь по сей день относилась к такому легкомысленному поведению с подозрением, и Император не желал лишний раз подчеркивать различие между ним и его друзьями. Да и потом – чем его радовать, для Достия было бы одной сплошной загадкой. Сам Наполеон, очевидно, вообразил бы себя не иначе как Святым Клаусом, спустив на подарки близким пол-казны, так что, очевидно, Бальзак тоже как-то препятствовал привычному празднованию сочельника во дворце, опасаясь за государственную стабильность.
Как бы там ни было, их сочельник в этом году прошел на удивление уютно: все они собрались в трапезной для ужина и засиделись допоздна, отдавая дань гусю с яблоками, пирожкам с грибами и прочим разносолам, на которые расстарались ради праздника. Самой Георгине заводиться на кухне было лень, блюда сложнее супа или каши она не больно-то признавала, но когда появились гости, кого можно было заарканить на кухню, чтоб развлекали беседой, а то и приставить к полезному делу, все пошло на лад. Достий уж и не знал, что думать, когда прибежал на шум к печке, а оказалось, что по уши перемазанные в муке Их Величества спорят, как правильно фаршировать этого их грешного гуся. Святой отец принимал в кухонных хлопотах посильное участие, все про себя переживая, что не может приложить к делу руки, по крайней мере, обе. Есенка белочкой сновала в подпол и назад, то с одним горшком, то с другим, и только Бальзак даже не пытался поучаствовать в общем безумии, а все так же сидел и корпел над бумагами. Вид у него сделался совсем бледным – зимой солнца было мало, и даже та его скудная часть, что обычно Бальзаку, кабинетному затворнику, доставалась, теперь его миновала. Зато уж, глядя на себя в зеркало, Достий примечал здоровый цветущий румянец во всю щеку – и ему, и всем остальным приезжим пребывание в Загории шло на пользу. Замученный дворцовыми интригами, несговорчивостью своих министров и их кознями, Император снова тут ожил, явственно радуясь передышке, а что касается отца Теодора, то спокойный размеренный уклад здешней жизни был ему как нельзя более по душе. Он совершал долгие пешие прогулки, и укрытые снегом поля и горы, этот однообразный белый пейзаж, не надоедали ему.
Уезжать отсюда Достию не хотелось совершенно, да и Георгина не очень-то желала их отпускать, уговаривая задержаться хоть на недельку, но увы, дела не ждали. В положенный срок они собрались и отбыли, и Достий долго махал на прощание Есенке, превратившейся вскоре в белое пятнышко на фоне ворот, а там и вовсе потерявшейся в снежной белизне.
К облегчению Достия, суета и круговерть дворца не захватили их немедленно же по возвращении, что дало им время немного прийти в себя. Основная суматоха началась через несколько дней, после обеда, когда святому отцу пришла телеграмма. Она была не на его имя, то был ответ Бальзаку, но дело, упомянутое на клочке почтовой бумаги, касалось духовника напрямую.
- Святые небеса... – простонал он как от зубной боли. – Он прибудет через два часа… Бальзак, ты в своем ли уме! Это же так скоро!
Высочайший Советник, который не счел за труд самолично передать послание Теодору в руки, лишь пожал плечами.
- Что же ты, не успеешь подготовиться ко встрече? Тебе бы получаса было бы достаточно, тем более на сегодня не планируется ничего важного. Ты просто введешь виконта в курс дела. Он сам тебе после скажет, на чем он хотел бы заострить внимание. К тому же, Теодор, чем дольше ты готовишься, тем сильнее тебя раздражает ожидание.
Святой отец снова вздохнул. Выражение его лица было примерно таким же, как у самого Советника в минуты, когда ему вздумывалось читать нотации Его Величеству, а то есть устало-раздраженное.
- Ну полно, – принялся его в своей обычной сдержанной манере успокаивать Советник. – Не делай из мухи слона. С де Ментором ты быстро столкуешься. А чем быстрее мы все устроим – тем лучше.
- Наполеон страсти нагнетает? Вынь ему да положь нового прокурора…
