Не первоклашки вроде, взрослые люди, а и им нужно объяснять, что свою любовь надо ценить, беречь и отстаивать.
– И я ушел. – Иван отвернулся к окну, за которым мелькали деревья лесополосы.
– Да-а-а… Драма! – изрек Пашка и подмигнул Людмиле, сидящей сзади с Верой и Любовью Антоновной, в зеркало.
Татьяна жила в доме из белого кирпича под серой шиферной крышей. Слева от двери – диван-качели, справа – цветочная клумба, прямо – широкая полоса тротуарной плитки, а на ней россыпью разноцветные формочки для песка, совочки, грабельки, ведерко. Ближе к калитке – пластмассовый грузовичок, определенно потерпевший аварию: с поднятым кузовом и на боку. Похоже, ДТП случилось совсем недавно – колеса транспорта еще вращались.
Иван, увидев детские игрушки, помрачнел пуще прежнего. Сказал:
– Идите сами, я тут посижу, – и отодвинулся от окна, чтобы его было не видно.
Вера, наоборот, игрушкам обрадовалась, засюсюкала ласково:
– Привет-привет, кто дома? Дилинь-дилинь! – Звонок на калитке не работал, она озвучила его сама.
– Мама, гости! Гости, ула! Подалки! – Из-за угла дома, путаясь в траве, выбежал мальчик лет двух – мордочка перемазанная, коленки в зеленке.
За ним, пригибаясь и вытягивая руки, спешила смеющаяся девушка, приговаривала на ходу:
– Санька, стой! У тебя моська в варенье, куда к гостям? Чумазым детям подарков не положено!
Ребенок, не слушая ее, вцепился в прутья кованой калитки, задрал голову, уставился с надеждой:
– Гости?
– Гости, милый, гости! – Вера присела, просунула руку сквозь решетку, погладила ребенка по вихрастой голове.
– Подалки?
– Эмн… – Вера растерялась. – Не знаю, прилично ли дарить ребенку доллары…
– Подарок! – Людмила подвинула ее и показала малышу пушистый хвостик, болтавшийся на ее сумке на манер брелока.
Вот и пригодился!
– Фост! – обрадовался ребенок. – Кофкин?
– Да не кошкин. Бери выше: мишкин! – очень серьзно заверила его Людмила.
– Мифка! – Ребенок ухватил брелок, тут же попробовал мех на вкус.
– Фу, Санька, кто же ест медведей? Медведи несъедобные! – подоспела смеющаяся девушка. Отняла у Саньки мифку, вытерла замурзанную мордашку краем фартука, между делом осведомилась: – Вы к кому, люди добрые? Вроде мы незнакомы.
– А давайте познакомимся, я Вера, а вы Татьяна, да?
– Мам! Тут к тебе! – Девушка подхватила ребенка, понесла его за дом.
– Кто? – Дверь открылась, выпуская на крыльцо худенькую женщину в очках и самовязаной шали поверх домашнего платья.
– Здравствуйте, Татьяна, меня зовут Вера, я хочу выкупить у вас серьги моей бабушки, вам их когда-то Анна Петровна дала, вот, я готова заплатить! – Вера уже трясла над забором купюрами.
– Серьги? – Татьяна подошла ближе.
– Да, серебряные с гранатами. Они же у вас? Вы же их сохранили? – Вера заволновалась.
– Конечно, сохранила и не хотела бы с ними расставаться, – Татьяна поправила очки. – Они мне, знаете ли, памятны…
– Да отдай ты эти чертовы серьги, Таня! – донеслось из машины: Иван не выдержал.
– Что? Кто… Ваня?! – Женщина сунулась к окошку, ахнула, отшатнулась. – Ваня… Ты как же…
– Как, как… А так! – Иван полез из машины, как медведь из берлоги. – Случай представился, дай, думаю, разберусь наконец, что же такое случилось. Кто тебя так обидел, Таня? Мать моя? Так ее в моей жизни больше нету. Или я? Так я готов повиниться, исправиться. Хочешь, на колени встану? – Он действительно начал поддергивать брюки, собираясь опуститься в дорожную пыль.
– Нет, Ваня! Ванечка, это только я одна виновата! – Татьяна подхватила его под локти, удержала.
– Ну не ты одна, – донесся со двора голос девушки, уже не смеющейся. – Но вообще-то давно уже можно было все исправить.
– Я ни-че-го не понимаю, – нашептала Людмиле Любовь Антоновна. – А ты? Что здесь сейчас происходит?
– И где мои серьги? – хмурясь, добавила Вера.
– Идем, идем! – Татьяна увлекла Ивана во двор.
Остальные остались стоять за забором, недоуменно переглядываясь.
Прошло минут пятнадцать.
– Вы нас простите, пожалуйста! – Дверь дома распахнулась настежь, стукнувшись ручкой о стену. – Мы тут заговорились и забылись… Вот ваши серьги!
Татьяна прошагала по дорожке: в одной руке высоко на весу – серебряные серьги с камнями, в другой, опущенной, крепко зажата ладонь Ивана.
– И денег не надо! – Сережки перешли к Вере.
Та растерялась:
– Но как же…
– Так, все прекрасно, теперь мы можем возвращаться, – засуетилась обрадованная Любовь Антоновна. – Вера, Люда, садитесь в машину…
– Простите, – перебил ее Иван и оглянулся на двор, где появилась девушка с ребенком, снова смеющаяся. – А вы не могли бы…
– Подвезти вас? – Догадался Пашка и показал радостно смеющейся девушке большой палец. – Конечно, только придется потесниться.
И снова ехали битых два часа, и опять Иван объяснял, держа за руку Татьяну:
– Маманя-то, оказывается, не виновата. Ну, то есть, она, конечно, пилила Таню, маманя по-другому не может…
