Районы и объекты обеспечения для Внучека делились на те, которые постоянно приносили массу хлопот, и те, которые таких хлопот не приносили.
В число первых входила Каминская ТЭЦ, которая наряду с выработкой электроэнергии давала тепло городу, и завод, именуемый в народе «ящиком». Завод этот действительно когда-то имел номер с дробью. Но те времена ушли в прошлое вместе с номером, а название «ящик» осталось.
Каминцы говорили, что на «ящике» делают запчасти к атомной бомбе, а иногда и ремонтируют старые. «Так что, — утверждал какой-нибудь знаток, — если это старье рванет, от каминцев даже галош не останется».
Специалисты «ящика» и Федя знали, что это не так. «Ящик» выпускал мирную продукцию, но засекреченную, потому что ряд поставщиков и заказчиков работали «на оборону». Но это не делало жизнь Внучека спокойнее. Производство на «ящике», как любили говорить спецы, было одновременно и «взрыво- и пожароопасным», и жители Каминска, сами того не ведая, были правы — авария на нем могла плохо закончиться для города. А предупреждение этого «плохо закончиться» — тоже сфера деятельности Феди, на то он и опер — служитель ее Величества безопасности.
«Ящик» накрепко связан с энергоисточником — станцией. Станция строилась на двадцать лет раньше «ящика» и к тому времени, когда «ящик» вышел на проектную мощность, стала давать сбои в работе. На развертывание строительства новой ушло пять лет. К тому времени, когда начались работы на первом энергоблоке, старая станция стала разваливаться в прямом смысле слова. Туда и бросили всех строителей с новой и вытащили ее буквально с того света.
Что и говорить, и «ящик», и обе станции причиняли Феде много беспокойства, и он в любое время суток спешил на все «хлопки», остановки и аварии, иногда оказываясь на месте происшествия быстрее аварийщиков и следователей.
Петляя между буртами угля, Федя вышел к трубе. Там никого не было, и это не удивило его.
Еще несколько лет назад на такие происшествия вместе со «скорой» и милицией приезжало местное начальство. Присутствие его заставляло производственников крутиться активнее да и помогало на ходу решать и согласовывать многие вопросы. Но времена изменились. Теперь это считается дурным тоном, теперь хоть весь мир сорвись и разбейся, никто и пальцем не пошевелит. «Это не наши проблемы», — говорит местное начальство или: «Это не наш вопрос», что почти одно и то же.
Вблизи труба похожа на Останкинскую башню, потому что имеет мощное конусовидное основание. Но это видно только вблизи, издалека же это просто большая труба и только.
Труба — гордость начальника строительства Хуснутдинова и достопримечательность первого энергоблока. Лучшая бригада субподрядной организации с мудреным названием «Союзжелезобетонконструкция» возвела эту красавицу за два года. Бригада работала в две смены, каждая из которых длилась не обычные восемь часов, а девять-десять.
Сам Шариф Шафутдинович Хуснутдинов два дня назад произнес фразу, за которую его в тридцать седьмом вполне могли обвинить по вредительстве или диверсии.
— Хорошо, что без жертв обошлось, — ляпнул он на планерке. — Не одна такая труба в Союзе…
Подчиненные, нарушая субординацию, зашикали на него, но он махнул рукой: через месяц закончим, и все…
Хуснутдинов знал, что такое строительство редко не заберет одну-две жизни монтажников или, как их называют строители, трубокладов.
Знал он это потому, что строил уже две такие станции. Строил, но не построил. На те стройки он прибывал первым начальником, осваивал первые миллионы, а когда дело подходило к концу и становилось видно, что до настоящего конца еще ой как далеко, на горизонте возникал молодой преемник, которого Хуснутдинов сам подбирал из среды специалистов, а вездесущее начальство из Москвы утверждало. Это же начальство переводило Хуснутдинова на другой объект, где несколько лет можно было жить относительно спокойно, где деньги текут рекой, а результатов, по большому счету, еще не спрашивают, потому что это только начальная стадия строительства и в ней еще мало что можно разглядеть, не то что в завершающей, когда выясняется, что допущен дикий перерасход средств, что куда-то исчезло поставленное для монтажа оборудование, а сама станция, если и приблизилась к завершению, то почему-то не с того боку, который всем нужен. То есть и средства освоены, и здания стоят, но во всей этой системе не введены в строй какие-то мелочи, без которых, как выясняется, станция — не станция, а набор железобетонных конструкций…
Именно в этот момент некая волосатая рука перебрасывала Хуснутдинова на новое, не менее важное строительство, а его последователи снимались один за одним с работы за то, что «не могли ввести в строй почти готовый объект».
Хуснутдинов на строительстве — царь и бог. Рабочие зовут его Хозяином, а наиболее приближенные к нему — Папой.
