Но бабки упрямо продолжали искать квитанцию, и тогда Люба сама залезла в коробку с бумагами и извлекла оттуда СНИЛС.
— Всё. Можно выносить.
Хоть Евдокия Федоровна и была сухонькой старушкой, носилки получились тяжелыми. Водитель "труповозки" и сотрудники ритуального агентства изрядно намучились, пока дотащили их до машины.
Между тем, старушки вышли на крыльцо. Клавдия Петровна (которую все звали Клавушкой) возилась с замком, и Люба краем уха услышала, как они обсуждают, что делать с тремя котами и собакой покойной Фёдоровны.
Пёс Полкан прекрасно знал соседок, поэтому, не обращая внимания на покидавшую дом покойную хозяйку, увивался вокруг Анны Васильевны, умильно заглядывая ей в глаза и изо всех сил виляя хвостом.
— Глянь, Васильевна, как Полкан-то к тебе подлизывается. Наверное, новую хозяйку выбирает.
— Да я на завтрак оладьи жарила, вот он и учуял, стервец, что маслом пахнет. А взять его не могу. Будут с моей Жужкой щенков плодить.
— Твоя Жужка от старости давно уже ослепла. Куда ей щенков рожать?
— Для этого глаза не нужны.
— А кто котов возьмет?
— Только не я, — отказалась Софья Никитична — самая молодая из старожилов Филатовского, — Сами знаете, чихаю от котов, и глаза слезятся.
Проводив машину с телом покойницы, Люба подошла к старушкам.
— Кто-нибудь из вас знает, ела ли Евдокия Федоровна накануне грибы?
— Она их не любила, — после некоторого раздумья ответила Клавушка, — живот пучило. Да и откуда грибам в эту пору взяться? Холодно уже.
— А что случилось, Любочка, — поинтересовалась Баба Груня. — Думаешь, Федоровна поганок налопалась?
— До вскрытия не могу сказать.
Старушки проводили задумчивыми взглядами "скорую" и машину участкового.
— Ну, вот и осталось нас шестеро.
Почему-то смерть Фёдоровны не выходила из головы Любы. Казалась странной: 'Чем она могла отравиться?'
Через три дня, когда девушка вышла в смену, она поспешила найти приятеля — тоже фельдшера Женьку Свистунова, который, вдобавок, подрабатывал ещё и санитаром в морге.
— Слушай, я бабульку из Филатовского на вскрытие привозила, и в акте указала, что смерть похожа на отравление. Ты ничего об этом не слышал?
— Ты оказалась права. Бабулька была отравлена крысиным ядом. Я сам был на вскрытии — желудок весь изъеден отравой. Может, она того… сама?
— Крысиным ядом? За что же это Федоровна себя так невзлюбила? К тому же плазму ей должны были в тот день привезти.
— Ну, не знаю… по крайней мере, участковый такую версию выдвинул.
Весь день, даже выезжая на вызовы, Люба не могла выкинуть из головы происшествие в Филатовском и, сменившись, позвонила Петру Григорьевичу.
Тот не смог скрыть удивления.
— Да что это вас, Люба, так смерть старухи тревожит? Ну, съела…
— Так ведь крысиный яд. Петр Григорьевич, я её с детства знаю — не могла она сама отравиться. Как-то мне не по себе. Наверное, вас в Филатовский допрашивать старушек пошлют?
Петр Григорьевич вздохнул.
— А кому же ещё по филатовской грязи таскаться? Мне, хоть и не люблю я это старушечье логово. Эксперт со следователем в доме Лободы ещё третьего дня побывали. Начальство сегодня на планерке по голове настучало — мол, чего сидишь: иди, разберись, выясни. Может, кто-то что-то знает. Ох, Люба, когда подозреваемым в преступлении в среднем лет восемьдесят, их не вызовешь повесткой в прокуратуру. К тому же ни в одном учебнике криминалистики не описано, как взять свидетельские показания у гражданки, которая одновременно глухая, слепая, страдает склерозом и деменцией. Филатовские бабки не столь безобидны, как кажутся.
Уж кому как не Любе было об этом знать — она их всегда боялась.
В своё время девушка немало вытерпела от пожилых гарпий. Бывало, бабок хлебом не корми, но дай сказать при встрече какую-нибудь гадость.
'Что сутулишься, Любочка? Со стороны глянешь, не девушка — верблюд верблюдом'.
'Вчера тебя с пареньком видела. Задрыпанный какой-то, плюгавый да пугливый, как заяц. Неужто получше никто не клюнул?'
А потом ещё спешили нажаловаться Ксении Витальевне на Любу:
'Плохо ты внучку воспитала: неприветливая, неуважительная, смотрит волком'
И всё же, она давно знала этих людей. При мысли, что среди них живёт отравитель, у Любы мороз по коже пробегал.
— Возьмите меня с собой. Вдвоем и веселее, и вам смогу помочь.
— Ну, если ты этих лешачек не боишься… Завтра отправлюсь на подворный обход. Может, с тобой бабульки будут более откровенными?
На следующее утро, доехав на дежурной машине до огромной лужи на въезде в посёлок, мужчина и девушка не рискнули проверять её глубину и отправились в Филатовский пешком.
День выдался ненастный и ветреный. Листья с деревьев почти полностью облетели, и стало видно стоявшее в глубине сада бывшее женское общежитие ПТУ. Петр Григорьевич пустился в воспоминания:
— Ох, что же здесь творилось когда-то! Студентки и пили, и курили. Кавалеры к ним в окна, как тараканы лезли. Что ни день, то драка. Я тогда был молодой, и каждый вечер сюда наведывался. Жена даже ревновала.
Люба подумала, что, судя промелькнувшей довольной улыбке спутника, его супруга недаром подозревала благоверного в измене.
