Переправились на противоположный берег без приключений, мост оказался довольно крепким. Хотя переправа заняла немного времени, она окончательно вымотала всех. Усталость от долгого пути тяжело давила на плечи и ноги, и желание остановиться и упасть на месте становилось всё более заманчивым. Выбор убежища не отнял много времени — группа остановилась в здании старого театра, о чем гласила стальная вывеска у входа. Внутри он оказался скромным: сотня сидений, сцена с упавшим занавесом и дощатый пол был испещрен щелями. Потолок, покрытый трещинами, и облупленные стены, однажды украшенные яркими фресками, теперь скрывались под слоем пыли и паутины. Затхлый воздух наполнял пространство запахом плесени и старой древесины.
Внутри театра стояло тепло, но костер все равно развели из-за непроглядной тьмы, царившей внутри. Припасенную медвежатину быстро разогрели и принялись за ужин.
— А какое сегодня число? — поинтересовался вдруг Тихон, бросив на пол обглоданную кость.
— Да кто ж его знает, — пробубнил Юдичев, ногтем выковыривая застрявшие между зубов ниточки мяса.
Матвей ответил мальчику:
— Сейчас март, это единственное, что я точно знаю. А зачем тебе?
— Да так… — отмахнулся парень, явно чего-то недоговаривая.
— Двадцать два дня, — вдруг раздался голос Арины, обратив на себя внимание остальных. Девушка взглядом указала в сторону лежавшего на соседнем от нее кресле дневник. — Столько прошло с тех пор, как мы ушли из Приморска. Число месяца я не знала, поэтому считала дни.
От Маши послышался удивленный вздох. Все задумчиво опустили головы.
— А я уже давно потеряла счет времени, — прошептала Маша, крепко сжимая пальцы собственных рук. Матвей давно обратил внимание, что она делала так, когда начинала нервничать. — Мы с первой экспедицией причалили в Приморске в ноябре прошлого года. С тех пор прошло, получается, четыре месяца? Возможно и все пять. Но по мне так лет десять. И все это время ни единого дня покоя, думаешь только как выжить и не попасть в брюхо мерзляку, и чем бы самому набить собственное брюхо, лишь бы не загнуться от голода. — Ее глаза заблестели влажным огоньком. Указательный палец быстро смахнул подступившую слезу и лицо обрело черты уверенности. — Пардон, не хотела я сопли-слюни разводить… Накопилось. Я стараюсь держаться, блин… да я все эти месяцы только и делаю, что стараюсь держаться с надеждой снова вернуться на «Прогресс». Но порой кажется, будто этот кошмар никогда не закончится. Мы так и будем идти и идти, пока рано или поздно идти будет некому.
Надя коснулась ее бедра, молча подбодрив. Маша в ответ положила ладонь на ее руку и скованно улыбнулась.
Матвею хотелось добавить пару слов от себя, в очередной раз пообещать ей, что она обязательно скоро увидит «Прогресс» и родную сердцу Антарктиду. Следом он хотел подбодрить и остальных понурых спутников, ведь поддерживать их дух это прямая его обязанность как лидера группы. Но потом он понял, что молчание будет куда уместнее. Почему он и сам не знал.
Вскоре все стали укладываться спать. Благо кресла, несмотря на время, сохранили свою мягкость и упругость, и создавалось ощущение, словно у тебя под боком почти кровать со всем ее удобствами.
Готовившийся ко сну Матвей не заметил среди остальных Машу. Видев ее последний раз с Надей, он подошел к прогрессистке и спросил ее, куда та подевалась.
— Пошла туда, куда-то за сцену, — ответила она.
— Зачем?
В ответ она пожала плечами.
Когда собиратель отправился искать Машу, Надя задержала его, схватив рукав куртки.
— Ты должен знать это… — Она застенчиво отвела взгляд. — С самой нашей первой встречи с Йованом я постоянно шепотом желала ему смерти.
У Матвея мурашки по спине побежали. Он хотел отдернуть руку, но пальцы прогрессистки лишь сильнее сжали рукав его куртки.
— Эти его тупые шутки наряду с идиотскими знаками внимания выводили меня до белого каления, вот я и проклинала его, желая поскорее избавиться от его навязчивого внимания, — продолжала Надя, и грубый голос внезапно смягчился: — Но потом, со временем, я обнаружила себя по-настоящему счастливой рядом с ним. Уж не знаю, можно ли назвать это любовью, или просто симпатией, всю свою жизнь я была далеко от этих чувств, но сейчас я…
Она поглядела на Матвея и с ее губ просились какие-то слова, которые она не решалась произнести.
Выждав немного, собиратель сел перед ней на одно колено и сделал предположение:
— Чувствуешь вину?
Она кивнула, подтвердив его догадку.
— Мне все кажется, будто всеми своими проклятиями я подтолкнула его к смерти, Матвей. Его убил сержант, и чувства вины этого сукина сына точно не терзают, но вот меня, все эти дни, эти… — украдкой она посмотрела на лежащую к ним боком Арину, уже прибывавшую во сне, — эти двадцать с лишним дней разрывает на части. Словно это я прицелилась и нажала на спусковой крючок. И ведь я никогда не верила во все эти чертовы сглазы и проклятья, но теперь…
Грудь ее содрогнулась, рыдание почти вырвалось из горла, но она сдержалась, крепко обхватив ладонью худую челюсть.
— Если это и так, то Йован не держал бы на тебя зла.
Надя фыркнула:
