Много лет назад, выбрав путь собирателя, Матвей, как и все его коллеги по этому непростому ремеслу, обрек себя на одиночество. Немногие желали связывать свои чувства с человеком, который раз в год на долгие три-четыре месяца отправлялся на другой конец света, рискуя не вернуться. А те, кто всё же решались на это, ослеплённые любовью, либо не выдерживали долгих разлук, разрывая отношения, либо вскоре хоронили своих супругов, не имея при себе даже их тел (мерзляки трупов не оставляли). Многие собиратели осознавали это, смирялись и утоляли жажду любви с девушками из борделей прибрежных станций. Матвей не был исключением, прекрасно понимая, какую боль мог бы причинить той, которая осталась бы ждать его на родной станции.
Однако это не было основной причиной. И хотя Матвей знал, что этот рейд станет для него последним, и если ему суждено будет вернуться домой, путь собирателя навсегда останется для него в прошлом.
Боялся же Матвей совершенно иного:
— Я не хочу потерять тебя. — Он осмелился взглянуть на нее. — Если это случится…
Образ уходящей к колодцу матери не выходил из головы.
— Но ты не потеряешь, — ее ладони коснулись ее щек, — обещаю тебе. — Она прижала его голову к груди. — Мы выберемся отсюда, Матвей. Бог свидетель: я десятки, если не сотни раз вот-вот теряла надежду, пока мы выживали в ожидании вас, но сейчас, с тобой… я верю, что мы вернемся домой, Матвей. И мы будем с тобой там, вместе. Если ты того захочешь…
Он взял ее руку в свою и посмотрел на нее.
Боже, как же она прекрасна, подумал он про себя.
Более он не смог удерживать того, что так долго томилось у него на душе:
— И я тебя люблю, — ответил он ей. — Полюбил с первой нашей встречи.
Она широко улыбнулась, и оба влюбленных сошлись в поцелуе, возможно последним в их жизни.
— Матвей? — Над собирателем склонилась тень.
Он устало открыл глаза, утренний свет лениво вливался сквозь маленькое окошко.
— Нам пора идти, — голос принадлежал Лейгуру.
Собиратель кивнул в ответ и пробормотал нечто нечленораздельное, звучавшее в его голове как: «дай мне минуту».
— Пойду пока будить остальных, — добавил Лейгур и покинул помещение.
Приятное тепло вцепилось в его тело, не давая пробудиться окончательно. Ему захотелось полежать вот так хотя бы недельку и отоспаться за все минувшие дни, проведенные в походе. На минуту ему подумалось, будто он вполне может так поступить, но мимолетное размышление о дороге острым лезвием вонзились в затылок, и он понял, что выспаться удастся еще не скоро.
Маша лежала рядом, это ее тепло согревало его прошлой ночью. Вместе они устроились на десятке потрепанных, рваных и испорченных временем театральных костюмах, разложив их на полу и используя в качестве одеяла. И где они только их достали?
Взгляд Матвея упал на длинный встроенный в стене шкаф-купе с десятками одиноких вешалок, и с улыбкой на лице он вспомнил, как страстно они целовались с Машей, сбрасывая поочередно все это древнее тряпье на пол.
Потом вдруг он услышал голоса со стороны зала, все остальные просыпались. Их будил Лейгур…
Минутку, ведь он был только что здесь, да? И он разбудил его так, будто и не заметил его вдвоем с Машей. От осознания этого он почувствовал неловкость перед исландцем и одновременно благодарность.
— Маша, — Матвей коснулся ее острого подбородка, — надо вставать.
Она ответила ему сопением.
— Нам пора, — он отвел с ее лба русую прядь.
Маша зевнула, вытянула руку и оголила грудь. Матвей вспомнил, как еще вчера жадно впивался губами в ее соски и нежно покусывал их, горя от возбуждения. Его пальцы вошли в нее, ощущая горячую влагу, заставляя тихо постанывать и впиваться зубами в его плечо. Потом ее рука почти незаметно скользнула ему в штаны и несколько быстрых и нежных движений вскоре позволили испытать ему невероятное блаженство.
Она открыла глаза и сонная улыбка проявилась на ее лице. Потом взяла край юбки пышного платья, в ней наверняка наряжали актрису, играющую какую-нибудь королеву, прикрыла свою грудь и села перед ним.
— Иди, я сейчас догоню, — прошептала она и поцеловала его в лоб.
Матвей так и сделал.
Когда он вышел в зал, все уже заканчивали собирать свое добро и через минуту были готовы к выходу. Его поприветствовал взглядом Лейгур, стоявший у выхода.
— Эй, а про меня там строчка-две хоть найдутся? — Юдичев протянул дневник Арине.
Девушка грубо выдернула свою вещь из руки капитана.
— Найдется, даже больше, — она уложила дневник в рюкзак.
— Хорошее хоть?
— Нет, в основном, какой ты эгоистичный мудила.
— Да ладно тебе! — возразил Юдичев.
— А где Маша? — спросила Надя, завидев Матвея.
— Я здесь! — донесся в ответ голос.
Маша вышла следом за Матвеем, и направленные в сторону парочки взгляды выразили понимание. Юдичев и вовсе ехидно улыбнулся уголком рта и взял в руки ремень с тележкой и статором, но вот на лице Арины появилась тень осуждения, по крайне мере так показалось Матвею.
Безмолвие прервал Лейгур.
— Полагаю, нам пора идти.
— Да, — согласился Матвей, — только сперва мне нужно проверить облака.
