Вот представьте. Ты спишь. Видишь что-то приятное, хоть на миг забыв, где ты. А тебя выдёргивают из этого сна — самым примитивным способом. Ударом по голове. И, пока ты пытаешься понять, где ты и кто ты, тебе в ухо орёт какой-то ублюдок, называя свиньёй. Да ещё и на немецком.
Это я сейчас понимаю, что если бы это был уд — меня бы забили на месте. Но тогда…
В глазах — красная пелена. В груди — жгучая ненависть. В теле — только одно желание: убить.
Я даже не помню, как сделал подсечку. Как прыгнул. Как начал душить.
Ганс — так, кажется, его звали — даже не успел испугаться. Я приложил его хорошо. Без изысков. Просто намертво.
Вывел меня из состояния только Алекс. Повис на мне, тряс, пытался разомкнуть руки. Я очнулся. Понял, вляпался.
Подскочил. Ганс лежал, как мокрая тряпка.
И тут я увидел их.
Муты.
Человек восемь.
Шли ко мне полукольцом. Тихо. Плавно.
Как большие кошки.
В руках — обнажённые ятаганы. Опущены к земле. Спокойствие в движениях — от этого только страшнее.
Я прислонился к камню.
Попрощался с мамой.
Всё. Конец. Сомнений не было. Сейчас покрошат в окрошку — и без вопросов.
Но вдруг, метрах в двух от меня, они резко остановились.
Как по команде.
Начали вертеть головами. Будто прислушивались. Смотрели друг на друга. Потом — на меня.
И тут пошло настоящее фэнтези.
Они, как один, засунули ятаганы за пояс.
Поклонились.
Словно по сценарию.
Алекс потом сказал: у них это знак приветствия.
Я стоял, как вкопанный.
Они развернулись — и пошли обратно.
Сели. Продолжили есть.
Словно ничего и не было.
Алекс рядом со мной просто остолбенел.
И мы оба — с открытыми ртами, как дети, впервые увидевшие фокусника.
Но это было не всё.
Через пару минут от их кружка отделился один.
Подошёл.
И без слов сунул мне в руку кусок лепёшки — огромный, горячий, с мясом и овощами.
Пах как рай.
Алекс, хоть и был в ступоре, но половину от деликатеса всосал без стыда.
Я, жуя, посмотрел на Ганса. Он сидел с разбитой физиономией, шатающийся, униженный.
Я цыкнул на него:
— Только попробуй вякнуть ещё раз. Я тебе шею сломаю.
Конечно, по-русски. Но интонацию он понял.
С тех пор — не вякал. Ни разу. Тоже в шоке был
Вот так.
В тот день я, как говорится, родился в рубашке.
Причём с подкладкой.
И вот сейчас, закончив махать киркой, я смотрел на мутов, собирающихся садиться есть. И, как всегда, не ошибся — из кучки обедающих оторвался посыльный, подошёл и сунул мне в руку большой, тёплый кусок лепёшки с мясом.
Заключённые продолжали работать — кто ползал, кто ковылял — но мне было до лампочки. Голод выкручивал желудок. Терпеть уже не было сил. Поделив лепёшку пополам, я начал глотать свою порцию. Не ел — жрал. Утолив зверя, бушевавшего внутри, откинулся на камень. Меня потянуло в дрему.
Настроение неожиданно приподнялось. Облизывая пальцы, я смотрел на горы.
(Кто сказал, что еда — не наркотик?)
Горы…
Снежные вершины. Туманы в ущельях. Лоскуты лугов.
Вроде не море — но затягивают. Не огонь — но греют.
В них есть что-то… древнее. Завораживающее и пугающее одновременно.
Месяц, как я здесь.
Похудевший. Оборванный. Вшивый. (До чего же эти твари мерзкие — словами не передать.)
Тело в синяках. Перемотано, как карта сражений.
Не знаю, что со мной будет завтра. А горы — стоят. Манят. Как будто зовут туда, где я не был. Никогда.
Хотел бы я попасть в горы — в другой ситуации. С Элькой, например.
Интересно, как она там.
Наверное, уже и не помнит, как я выгляжу.
Отсюда она вообще кажется нереальной.
Слушая Алекса, я понял: влюбиться в неё — всё равно что в принцессу Европы. Теоретически можно.
Практически — хрен ты добьёшься взаимности.
К тому же, Стив — формально третий герцог, но по факту первый претендент на престол. Это многим не нравится. А Элька — козырная карта. Не девушка. Ресурс.
Короче, пролетарское происхождение — не бонус, а крест. И не романтичный.
Горько рассмеявшись, я испугал задохлика, присевшего рядом. Он отполз, испуганно глядя на меня.
Причём тут происхождение? Кто я?
Заключённый.
Меня упёк сюда её же папаша.
Счёт, будь уверен — будет выставлен всем. Всем по списку. Всей их аристократической семейке.
Они что, думают, меня можно вот так — как собаку — запереть и забыть?
Нет, ребята.
Злость накатила жаром.
Хорошо. Еда — включила систему боевой готовности.
Так… посмотрим. Кто нас охраняет?
Муты.
Отлично. Они мешать не будут. Хлеб ели вместе. Значит, шанс есть.
Где этот придурок Ганс?
Ага, вон он. Сидит на пригорке, точит галеты.
Винтовка валяется рядом, палка — между ног. Спина открыта.
Ты, парень, если думаешь, что спина твоя защищена, потому что за тобой муты едят, — ты ошибаешься.
Они тебя — максимум — прикроют от комара.
Зажав в руке камень, я по дуге стал обходить его.
Ганс — лох. Абсолютный.
Охрану держать не умеет. Да и зачем? Муты всё делают. Цепные псы, периметр держат, мышь не проскользнёт.
Я прохожу мимо обедающих. Провожу рукой с зажатым камнем по голове одного. В ответ — по моей руке легонький тычок.
Ответ принят.
Пропускают.
Десять метров.
Чувствую, как муты смотрят мне в спину. Щекотно, аж до лопаток. Но не оборачиваюсь.
Пять метров.
Три.
Вперёд!
Прыжок. Хватаю винтовку. Падаю на спину.
Направляю ствол на Ганса.