Он не вылезал из спортзалов, жил только походами. Землю он ненавидел. Не считал её домом. Для него это было нечто грязное, чуждое, слабое. Он был настоящим убийцей. И садистом.
Такими же он вырастил моих братьев. Они все были копией отца — грубые, яростные, с культом силы.
И однажды он погиб. Глупо погиб. Вырвавшись из строя, рванул в самую гущу мутов. Просто сорвался с места — без команды, без расчёта.
Вместе с ним погибли мои братья.
И моя сестра — она пыталась их вытащить.
А я… я видел всё это. Мне тогда было семнадцать. Я был лучником. Стоял в задних рядах.
Я просто физически не успел прийти им на помощь. Щиты фаланги сомкнулись, закрывая то место, где они стояли.
Наша плуга отошла.
А они исчезли. В море мутов.
И из-за них погибли ещё несколько человек.
Поэтому их смерть не была почётной.
Конечно, официально на мне это не сказалось. Но ещё долго люди на меня косились.
В походах меня не ставили с моими сверстниками. Меня ставили с ветеранами.
Наверное, боялись, что я захочу отомстить. Что сломаюсь. Что потеряю контроль.
И мне ещё много лет приходилось доказывать, что на меня можно положиться.
Моя мать… она от меня отказалась.
Считала, что в гибели братьев есть и моя вина.
Ведь я остался жив. А они — нет.
— С щитом или на щите, — прошептал я, потрясённый.
— Ещё хуже, — усмехнулся Алекс, безрадостно. — У нас в походы ходят женщины и дети с пятнадцати лет. Это у вас может казаться жестоким. У нас — это обычай.
Кстати, моя сестра, погибшая в том походе, была первой женой Стива и у них был сын.
— Неужели… Серж?! — воскликнул я.
Мне всё казалось, что Алекс рассказывает сказку. Было почти нереально вдруг понять, что я кого-то из этой сказки знаю.
Алекс помотал головой
Наступила тишина. Треснул сучок в углях. Где-то за стенкой кто-то кашлянул.
Алекс смотрел в огонь, будто снова видел тех, кто погиб. Я сидел, не в силах сказать ни слова. Только теперь начинал понимать, как глубоко уходят корни этой истории.
Не в героизм. Не в кровь и меч.
А в боль. В потери. В долги, которые нельзя вернуть.
— Нет, Серж и Элия — это дети от второго брака. А Горн, старший, от моей сестры. Ему было тринадцать, когда Стив женился во второй раз. Горн не понял его… и ушёл в наш клан.
— Подожди, — я нахмурился. — Я что-то не понял. А сколько вообще Стиву лет, если Сержу с Элькой лет по двадцать?
Алекс засмеялся.
— Что, никогда бы не дал, да? Эльке двадцать, Сержу двадцать пять. А Горну уже тридцать восемь. Стиву — шестьдесят.
— Что?! Стиву шестьдесят?! — я вскочил почти с места. — Ну как максимум… думал, сорок.
— Ничего особенного. Здоровый образ жизни, правильное питание, душевное спокойствие, упражнения на свежем воздухе…
К тому же, Стив уже лет пять как смертник. Хотя, как герцог, мог бы и не проходить обряд.
— Смертник?.. — переспросил я, не понимая.
— Да. Это пошло ещё со времён Средневековья. Каждый, кто достиг пятидесяти пяти, может пройти обряд посвящения, стать смертником. Встать в первых рядах перед фалангой. Чтобы уменьшить потери среди молодых.
— И что, есть желающие?.. — спросил я, ошарашенно.
— Идут все, — спокойно ответил Алекс. — У всех есть дети. А дети идут за тобой. Ты бы не пошёл?
— Вашу мать… Вы настоящие маньяки! — вырвалось у меня. — Придумали себе зарницу, режете хачиков. Мало того — тянете за собой детей и женщин. И что самое страшное… вы от этого тащитесь.
— Напомни мне, — Алекс усмехнулся, — на какую войну ты ходил в девяносто девятом?
— Это совсем другое! — резко сказал я. — Это задевало интересы России.
— А это — задевает интересы моей родины, — отрезал Алекс. — И всё. Давай спать.
— Подожди… — я не сдавался. — Ты же сам закосил. Отказался от войны. Как ты можешь их защищать?
Алекс замолчал. Лицо его посуровело. Когда он заговорил, голос был другим — тихим, почти хрупким.
— Это мой народ.
А отказался я по другой причине.
Он на мгновение замолчал, вглядываясь в угли.
— Ты не понимаешь… как прекрасна жизнь в походе.
Такого ты не найдёшь и не увидишь на Земле. Всё это… умерло там, пятьсот лет назад.
На Ароге — дворцы. Розовые в свете закатного солнца. Ветер, играющий с флагами на башнях. Кареты, запряжённые лошадьми. Балы. Женщины и мужчины в костюмах. Настоящая живая музыка в парках. Свидания. Дуэли.
Господи… да это нельзя передать словами.
Он снова замолчал.
— Но ради этого… стоит идти. И убивать, — сказал он почти шёпотом.
Мне показалось — а может, и не показалось — в свете затухающего огня я увидел слёзы у него на глазах.
Хотя мог и не разглядеть.
Алекс заснул.
Я сидел и не отрывалвзгляд от огня
Тридцать тысяч. Вооружённых. Сплочённых. Выдержанных поколениями. Это не просто люди — это живой механизм. Армия, клан, орден, секта, государство в государстве. И они среди нас.
Они не выживают — они живут по своим законам. По своим ритуалам. По своей эстетике.
И самое страшное — это красиво. Это чертовски красиво, как он говорит. Дворцы, кареты, флаги, музыка, дуэли. Чёрт побери, я тоже читал Дюма, тоже мечтал о подвигах, о настоящем.