Когда темнеет, всё вокруг оживает. Камни дышат. Ветви скрипят, будто кто-то невидимый срывает с них кору. Кто-то крадётся сзади, и я почти чувствую его дыхание у себя на шее. А может, это не кто-то. Может, это я сам.
На третью ночь мне приснился сон. Хотя… не уверен, что это был именно сон.
Всё было слишком отчётливо. Я стоял на невысокой скале. Передо мной раскинулась долина, усеянная кострами. Вокруг огней — люди. Старики, взрослые, женщины с младенцами на руках. Они молча сидели, будто веками грелись у этих костров, не произнося ни слова.
По ту сторону света, за границей освещённого круга, стояли другие. Они смотрели на сидящих, но не приближались. Как будто была черта, невидимая граница, которую нельзя пересекать. Я попробовал подойти к ближайшему костру, но меня словно оттолкнула стена. Невидимая, холодная. Люди смотрели на меня. Глаза у них были тёмные, без белков, как два колодца. Тишина. Только лёгкое шипение, будто в огне что-то горело, не догорая.
Я блуждал между кострами, и везде натыкался на ту же преграду. Иногда кто-то из сидящих поднимался и, не говоря ни слова, отходил от костра, переходил за черту света и становился одним из тёмных. Их глаза тоже темнели. Как будто мгла входила в них.
Чаще всего уходили пожилые. Иногда взрослые мужчины. Один раз — ребёнок. А однажды я увидел, как молодая женщина с младенцем подошла к границе и, со слезами в глазах, передала его старухе в тени. Я хотел закричать, но горло сжало.
Я брёл долго. Может, вечность. Мне казалось, я замерзаю. Мне нужно было только одно — тепло. Хоть краешком тела прижаться к костру. Почувствовать жизнь.
Наконец я вышел на большую поляну. В центре — огромный костёр, вокруг него толпились люди. Они стояли плотной стеной, спиной ко мне, и шипели, как змеи. Я пытался пробраться сквозь них. Давили, но не останавливали. И вдруг — провал. Я словно вылетел вперёд, прорвался через них и оказался в кругу света.
Тепло накрыло с головой. Как одеяло, как мать в детстве. Я закричал от облегчения и бросился к костру, протянул руки к пламени. Всё исчезло, осталась только жизнь. Здесь. Она была только здесь.
— Сергей? — услышал я голос.
Я обернулся. Передо мной стояла Элька.
— Ты? — Она смотрела на меня, так же удивлённо, как я на неё.
Позади неё — Серж, Стив, маман… и ещё несколько лиц из клана. Все смотрели, как будто я вышел из могилы.
— Что ты здесь делаешь? — спросили мы одновременно.
— Подожди… — я выдохнул. — Я не понимаю. Где мы?
— Ты опять исчез. Мы не могли тебя найти. Папа искал тебя. Мы были у тебя в квартире. Даже в Ростове. Ты пропал.
— Я… я в горах. Думаю, в Пакистане. Я был в лагере. Лагере отверженных. Потом сбежал.
— Что ты несёшь? — Элька побледнела. — Последний лагерь закрыли десять лет назад.
— Значит, не закрыли. И вообще… спроси отца. Думаю, он всё знает. Кстати, Алекс. Он был со мной в лагере. Если ещё жив.
— Алекс? Он пропал два года назад.
— Или его «пропали». Он отказался идти в поход. Его бросили в лагерь.
— За такое не бросают, — нахмурилась Элька. — Я должна поговорить с отцом.
Я кивнул, хотел сказать ещё что-то — но тут…
Я проснулся.
Лицом в мокрую траву. Руки онемели. Пальцы сжаты в кулак. Холод. Но внутри — жар. Где-то между рёбрами что-то горело. Ветер утих. Горы снова молчали.
Был ли это сон? Или предупреждение? Или память? Или я схожу с ума
Я бродил по горам ещё несколько дней.
Сны приходили каждую ночь. И каждый раз — словно разрывали границу между мной и тем, кем я был. Сначала армия. Потом Чечня. Потом — детство. Школа. Мать, которой давно нет. Двор. Первый поцелуй. Первый страх. Всё перемешалось. Всё всплыло.
Наверное, от голода мозг ушёл в какой-то другой режим. Как будто кто-то выкрутил настройки восприятия. Мир стал иным. Плотным. Шероховатым. Горы были не просто камнями. Они стали чем-то живым. Старым. Злым.
Пейзаж не менялся. Горы, горы и снова горы. Молчаливые, давящие, будто вытесняющие собой всё остальное. Небо стало тонким, как плёнка. Я шёл, как сквозь сон. Время больше не существовало. Только шаг. Только дыхание. Только боль в ступнях.
Иногда мне казалось, что я просто часть этих гор. Как мох, как камень, как сухой куст у обрыва. Весь мир сузился до одной мысли — дойти. Куда? Неважно. Главное — идти. Если остановлюсь — исчезну. Превращусь в ту самую тень, которая стоит за чертой костра.
Но я ведь не мальчик. Не горожанин, впервые выбравшийся в лес. Я служил. Я был в горах. Кавказ. Там всё было иначе. Там была жизнь — пусть суровая, но понятная. Товарищи. Карта. Рация. Командир. Порядок. Даже смерть была в системе. Она приходила по уставу. Она шла рядом, но ты знал, когда и за что.
А здесь — смерть расползлась, как плесень. Она повсюду. В ветре. В камнях. В молчании.
Я знал, что скоро конец. Не физический — внутренний. Что-то во мне стиралось. Имя. Воспоминания. Страх. Осталась только инерция.
Я брёл, почти не глядя под ноги. Иногда падал. Иногда лежал часами. Пару раз просыпался в темноте, не понимая, где я и кто я.
Опять шёл.