Элька по очереди перенесла детей в спальню и принялась убирать со стола.
— Эля, ты чего? — всполошилась Лариса. — Сядь, отдохни.
— Нет, Лар, ты же знаешь, мне это нравится, — ответила Элька.
Я недоумённо посмотрел на неё. Новый ракурс.
— Да ты что! Не девка, а клад, — усмехнулся Степан. — Ладно, вы тут убирайтесь. Пошли, Серж, я тебе оружие покажу.
Мы прошли по коридору и зашли в просторную кладовую. Степан включил свет, и я присвистнул. Целый арсенал тяжелого пехотинца висел на стенах: боевые топоры, алебарды, копья. В центре — настоящий двуручный фламберг с богато украшенной гардой. Посередине лезвия шла надпись на арогском. В углу — куча мечей и кинжалов. С потолка свисали щиты и панцири.
— Ого, ты профи! — я провёл рукой по лезвию. Оно будто было живым — тёплым.
— Ага, и ты это почувствовал... — Степан взял меч покалеченной рукой. — Говорю же: живые они. Не каждому даются. Эх, жалко руки нет... Веришь, сны снятся — про поход. Я ведь не просто воин был — сотник! А потом... по дурости к бутылке прирос.
Он опустил голову, опираясь на фламберг.
— Дурак я был. Сначала понизили до десятника, потом до рядового, а потом вообще в поход не взяли. Позор. Ну и запил по-чёрному. Думаешь, в походе калекой стал? Фиг там. Нажрался, как свинья, и заснул на улице. Отморозил ногу и руку. А в больнице сам понимаешь — бич, родных нет... Очнулся на четырнадцать кило легче. Стыд, понимаешь? После этого — ни ногой в клан…
Поставив меч в угол, он, криво усмехнувшись, приложил руку к щеке.
— Веришь, хотел руки на себя наложить, да духу не хватило. Стал пить ещё больше. Жил то в подвале, то на вокзале. Случайно Элька, добрая душа, увидела меня, поняла. Привезла сюда, сняла комнату у Ларисы. Три года деньги мне носила. Пока реабилитация шла — протезы купила, на работу устроила. А полгода назад я сказал ей: «Хватит. Дальше сам». Должен я ей, Серж. Только она — ангел. Даже слушать об этом не хочет. А ведь я знаю, в казино она работала, чтобы деньги мне отдавать.
Прихрамывая, он подошёл к огромному железному шкафу.
— Ты первый, кого она сюда привела. Чем-то ты её зацепил. Значит, дорог ты ей. Есть у меня броня, из келавра. Я хочу, чтобы ты её взял. Только она не для боя — от стрел. Я слышал, того парня на Ароге стрелой убили. Так носи её, понял?
Он открыл шкаф и достал нечто, похожее на жилет.
— На, одевай. Давай-давай, без разговоров. И ещё… я так понимаю, фехтованием с тобой никто не занимается. Приезжай ко мне. Я был лучший, понял? Приедешь?
Было видно — он скучает по прежней жизни. Безумно хочет хотя бы прикоснуться к ней.
— Не знаю… Эльке будет неприятно, что я от тебя подарки беру, — растерянно сказал я.
— А ты не говори. И вообще, потом приезжай без неё. Я тебе ещё что-нибудь найду. Потом ещё спасибо скажешь. Я тебе не просто так даю — у меня к тебе просьба. Ты похож на у́да. Очень. Поведение, взгляд, повадки. Поверь, я в этом разбираюсь.
Он помолчал, потом вдруг резко:
— Если я умру…
Я открыл рот, но он перебил:
— Не перебивай. Ты не уд — и потому мне проще обратиться именно к тебе. Не хочу, чтобы мои дети пошли по моей дороге. Хочу, чтобы были просто людьми. Так вот — если я умру, вот тебе дубликат ключа. От этой комнаты. Вход — со стороны улицы. Всё, что здесь есть, забери себе. Хорошо? Только Эльке не говори. Договорились?
В дверь постучали.
— Серёжа, нам пора, — услышал я голос Эльки.
Степан, показав жест молчания, засунул келавр в мешок и крикнул:
— Идём, Элечка!
Прощание было недолгим. Лариса ушла к детям, а Степан, помахав нам, закрыл ворота. Я сидел молча. Снова открылась новая сторона Эльки — и снова непонятная.
Элька вела машину молча, задумчиво, но я ловил её взгляды в зеркало.
Проехав полдороги, она не выдержала:
— Серёжа, что-то случилось?
— Нет… Просто я тебя не понимаю. Хочу понять — но не получается.
Элька облегченно рассмеялась:
— Не бери в голову. Принимай меня такой, какая я есть.
— Нет, ты объясни. Зачем тебе это было надо? Работать, носить деньги. Я хочу понять, как такая, как ты, может быть таким добрым человеком?
Элька усмехнулась:
— Я не знаю, что тебе рассказывал Степан… Только не всё так розово. Когда я была маленькой — он для меня был почти как бог. Сильный, большой, красивый. Лучший на ристалищах. Я, по-детски, даже влюблена была. А потом — через десять лет — я встретила его грязного, вонючего, опустившегося. Сначала просто захотелось помочь этой тени того человека. Ведь никто не знает, что нас ждёт. А потом… привыкла. Как на работу ходила, ухаживала. Потом познакомила его с Ларисой. Сначала она не хотела. У неё мужчина был. Бедный, но любил её. А я деньги предложила. Большие. Вот она и терпела.
— Да что она, с голоду умирала, что у тебя деньги брала? — не выдержал я.
— У её сына порок сердца был. Ей деньги нужны были. Вот и терпела. А потом — как в песне: стерпится — слюбится.
— Я только начал тебе белые крылышки приделывать… а ты на них черную краску выливаешь, — прошептал я.
Элька грустно улыбнулась: