— Серёж, сказок нет. Есть жизнь. Верить в добро, а при этом пройти мимо человека, валяющегося на тротуаре — это большее лицемерие, чем ломать судьбу, чтобы спасти кого-то.
— Ладно. Если ты такая… тогда зачем рассказываешь? Сказала бы: «делала из лучших побуждений» — и всё.
— Не умею врать. Да и… не только из жалости я всё это делала. Отец нашёл его в больнице. Попросил меня вытащить.
— А сам что, не мог заплатить?
— Мог. Только от него бы он не взял. А если бы взял — то пропил бы. А уды своих не бросают, — просто сказала Элька.
— Всё запутано. По сравнению с вами, бразильские сериалы — это новости, — пробормотал я.
Элька говорила и говорила
Я посмотрел на неё и тихо сказал
— Толи ангел толи демон и дана мне толи на счастье толи на тлен он
Тень пробежала по её лицу. Оно стало как маска.
— Серёжа… я тебе не дана. И ты мне не дан. То, что происходит сейчас — это просто бабочки в животе…
Она замолчала.
А в голове её слова застряли, крутились, как кусок железа, вонзившийся прямо в грудь. Говорить я не мог. Думать — тоже. Всё сжалось внутри, как перед ударом.
Она кинула на меня взгляд — и поняла.
— Нет, Серёж… нет… всё хорошо. Я очень хочу быть с тобой. Я сделаю всё. Ты — молодец… — её голос дрожал. — Только… всё, что мы делаем, недостаточно.
Она резко отвернулась к дороге.
— Эти наши кружева… будь они прокляты. Наши люди… они не дадут нам жить спокойно. Они не умеют иначе. Постоянно кто-то будет влезать. Кто-то свой. Кто-то с "правом".
— И что делать? — спросил я хрипло.
— Не знаю, Серёжа… — её голос стал еле слышным. — Выход один: подниматься. Подниматься в клане. И давать отпор любому, кто хоть как-то может покуситься на наше счастье.
Она замолчала, потом продолжила, глядя куда-то в пустоту:
— Я не просто так завидую вашим женщинам. Им… проще. А ты…
Голос её задрожал.
— Ты влез в большую игру. А ты такой импульсивный, Серёж… и такой беззащитный… что я…
— Я обещаю, — начал я.
— Я не знаю… — перебила она. — Я боюсь тебя потерять. Но и жить другой жизнью я не смогу.
Элька замолчала.
Вдали показались ворота нашего посёлка.
Прошло ещё два месяца. Я всё ещё оставался в клане — и уходить никуда не собирался.
Из-за изнурительных кроссов, учений, тренировок моё тело представляло собой один большой синяк и шишку. Если бы не портал со своей продвинутой технологией, я, наверное, давно уже передвигался бы на костылях.
За это время я по-прежнему жил в комнате с Алексом. Мы стали настоящими друзьями. Видя, как я по утрам в который раз безуспешно пытаюсь встать с кровати, он однажды посоветовал:
— Спи ночью в портале. Всё время.
И вот я крался по тёмному коридору, молясь, чтобы не сработала сирена. Почему-то мне было стыдно. Казалось, если все узнают, что я воспользовался порталом, это будет… слабостью. Но загорелся зелёный огонёк, и дверь плавно отъехала в сторону.
Портал оказался чудом. Мало того что он за ночь снимал все боли и синяки — он как будто растягивал время сна. Я просыпался с ощущением, что могу перевернуть мир.
Через несколько ночей портал сам предложил обучающие программы. Позже я понял, что он — не просто капсула лечения, а адаптационный стационар. Подготовка перед переходом на ту или иную Землю.
Во сне я начал учиться. В голове укладывались основы удского, история, география Земли и Арога. Правда, мой удский немного отличался от разговорного — программа была старая — но это не мешало понимать собеседников.
Со временем я понял: сумасшедший разум, разрушивший свою планету, заскучал. Он пытался через «кружева» продолжать влиять на удов. Многие помнили, к чему это может привести, и держались подальше. Хотя были и последователи. Только никто не афишировал свою принадлежность. Мастеров кружев считали кем-то вроде магов: боялись, не любили, но использовали в межклановой борьбе за престол.
Это объясняло и настороженное отношение ко мне. Мои способности пугали больше, чем радовали. Мне самому было неясно, почему этот Разум выбрал именно меня. Хотя на тесный контакт он не настаивал. Да и с моей стороны особого рвения не наблюдалось. Понять его логику было невозможно. Иногда дверь портала открывалась дважды за день. Иногда — по нескольку дней оставалась глуха, как стена.
Конечно, его расположенность ко мне должна была насторожить. Но после разговора с Элькой я понял: либо я беру на себя ответственность и борюсь со всей этой кодлой, либо снова сливаю отношения.
Поэтому я старался влиться в ряды удов.
Я жил новой жизнью. Рубился на тренировках, бился на матах в рукопашке, кидал копьё, бегал в полном вооружении по лесу. Кто сказал, что бег по дорожке в кроссовках тяжёл — пусть попробует пробежать по лесу в тридцати килограммовых железках, цепляющихся за каждый куст и натирающих до крови в местах крепления.
Рыхлость ушла. Мышцы подтянулись. Реакция обострилась. Слово «депрессия» снова стало абстрактным термином из учебника по психиатрии.