Почти все, что было на корабле, состояло из железа — кроме разве что потрепанных парусов и некоторых снастей бегучего такелажа, но и в нем хватало стальных тросов, передвигаемых с помощью рычагов. Из камбуза приятно пахло запеченными кальмарами, у широкой лестницы на квартердек бурно что-то обсуждали пятеро подчиненных Наэль-Таля. Обнаружив своего герцога, они согнулись в одинаково низком поклоне, как будто перед ними был не просто ученый и не просто неизменный советник харалатского короля, а покинувший небеса Бог.
Уильям понятия не имел, как вся эта огромная и наверняка невыносимо тяжелая штука продолжает мягко покачиваться на воде, а не тонет. Изредка над ее мачтами и реями поднимались облака дыма, но откуда они берутся, было не разглядеть.
— …моим уважаемым коллегам, которые жили около трех столетий назад, пришлось уступить уважаемому отцу Кая и утвердить тогдашние правила о выходе в океан: только летом, только в течение десяти дней — и только при условии, что через год они вернутся в то же самое время. За год они успевали добраться и до Адальтена, и до погибшего Карадорра, и до Вьены, а наиболее ранние годовые рейсы, если верить летописям, вертелись и у берегов Эдамастры. Именно вертелись, потому что местным жителям не нравился наш корабль и они относились к его экипажу, словно к отбросам. Довольно грустная история.
Наэль-Таль разливался не хуже соловья, Уильям же слушал своего спутника вполуха. К хозяевам Хальвета он давно привык, да и гномами любовался, как чем-то неизбежным и порой очень ценным, особенно если речь заходила о господине Кливейне. А вот эрды с их витыми рогами пока что казались ему выходцами из какой-нибудь сказки, хотя сказка, вполне вероятно, была не такой доброй и счастливой, как «Бесконечное странствие» или «На севере».
Последние две Уильяму читали в детстве, и в те времена он тоже слушал свою няню вполуха, потому что надеялся увидеть господина Фридриха. Надеялся, что за дверью мягко прозвучат его шаги, что караульные немедленно распахнут тяжелую створку и что на пороге появится немного сутулый широкоплечий силуэт. Надеялся на рассеянную улыбку, на беглое прикосновение — шероховатая ладонь легко и беспечно гладит ровные белые и волнистые черные пряди, — но ничего не происходило, только уставшая няня все понижала и понижала свой грубоватый голос, опасаясь, что Его Высочество уже уснул, а она все еще докучает ему рассказами о давно погибших принцессах.
Да. В те спокойные и тихие, несмотря на чужую откровенную неприязнь, времена он еще назывался родным сыном господина Фридриха, наследником великой Талайны, будущим хозяином Риммы, Лайвера и заснеженного хребта Альдамас. А теперь… теперь Талайна хранила зловещее молчание, как будто собиралась атаковать с минуты на минуту — но вместо того, чтобы оскалить зубы и отразить любое нападение с ее стороны, Уильям разгуливал по Хальвету в компании эрда и пытался избавиться от муторного ощущения, что безнадежно потерялся. Как будто зашел в колоссальных размеров лабиринт, и сначала в голове была карта, а потом воспоминания помутились и юноша утонул в полумраке, холодном сквозняке и тумане, понятия зеленого не имея, где выход.
— …вы меня слушаете?.. — донеслось до повелителя Драконьего леса, и он дернулся, едва не уронив подаренную эльфами трость.
— А? Извините, пожалуйста, я немного отвлекся.
Двадцать Третий, не реагируя на оклики матросов и канониров, наклонился над железными перилами и внимательно посмотрел вниз. В его мутноватых серых глазах отразился обледеневший причал, и Уильяму почудилось, что на секунду неизменный спутник Наэль-Таля горестно поджал губы.
Это, конечно, оказалось ошибкой. Равнодушное лицо Двадцать Третьего ни капли не изменилось, он заметил, что харалатский ученый удаляется, и уверенно шагнул за ним. В освещенный странными стеклянными сферами и обработанный смолой переход, где пахло недавно заваренным красным чаем, свежим хлебом и шоколадными конфетами с ликером — самым лучшим угощением для всякого уважающего себя эрда.
— Изнутри, — никак не хотел успокаиваться Наэль-Таль, — я меняю корабль уже сейчас. Мы плавно перешли на электрические лампы, они куда удобнее факелов, хотя многие образцы по-прежнему несовершенны. Я хочу, — он обернулся и несколько виновато улыбнулся Уильяму, вопреки его ожиданиям едва ли не грустному, — жить в совершенном мире, где никакая непогода и никакая война не сумеют ничего испортить. Если бы это было возможно, я вообще запретил бы войны.
— Что вам мешает? — вроде бы с интересом, но все равно как-то рассеянно уточнил король.
