— Скорее, не «что», а «кто». — Герцог остановился на пороге кают-компании, терпеливо подождал, пока цейхватер — худощавый парень в белой военной форме с голубыми нашивками на рукавах — поднимется, отвесит ему очередной поклон и уберется восвояси. — Каю никогда не нравилась Мительнора. Мительноре никогда не нравился Кай. Разумеется, прямо сейчас она исчезла и мы понятия не имеем, какого Дьявола это произошло, но мне кажется — рано или поздно ее берега вернутся и снова ощетинятся мачтами своих кораблей. Не таких сильных и не таких упрямых, как военные харалатские, — он медленно опустился в низкое плетеное кресло, — но все равно. Мой отец любит припоминать, как четыре глухих январских ночи Западные Врата полыхали в темноте, пока мительнорские воины держали осаду, а император настойчиво требовал подарить ему девяносто девять наших островов.
Уильям тоже сел — аккуратно, и все-таки грациозно, так, что у Наэль-Таля снова перехватило дыхание. В обществе повелителя Драконьего леса такое случалось регулярно, до сих пор лучшему харалатскому ученому не попадались ни особенно вежливые, ни особенно гордые, ни особенно красивые люди. Пожалуй, Уильям во многом превосходил даже текущего эльфийского короля — потому что Улмаст именно стремился казаться великолепным, прилагал к этому большие усилия, буквально из кожи вон лез, чтобы подданные им восхищались. А у юноши подобное выходило… как будто само собой, выходило невероятно естественно, как если бы он родился уже в комплекте со всеми необходимыми качествами.
Улыбчивый юнга примчался откуда-то с нижних палуб, весь перемазанный копотью и пропахший динамитом. Торопливо поклонился, принес белый харалатский чай в маленьком фарфоровом чайнике, три пиалы и блюдо с печеньем, после чего с надеждой уточнил, требуется ли Наэль-Талю еще какая-нибудь помощь. Услышав же, что нет, просиял и снова умчался — только его шаги барабанной дробью мелькнули на железных внутренних ступенях.
Прошла минута, и повелитель Драконьего леса удивленно подался вперед — потому что впервые с тех пор, как он познакомился с господином герцогом, его телохранитель сел с ним за один стол и безучастно потянулся к третьей пиале. Как полагал до этого Уильям — к запасной.
— Много не пей, — скомандовал Наэль-Таль, и Двадцать Третий покорно ему кивнул, пока белая жидкость, больше похожая на туман или на облако, разливалась по темно-синему витиеватому узору. — И если тебе станет плохо, скажи об этом сразу. Договорились?
Телохранитель едва-едва шевельнул губами — не раздалось ни звука, но и юный гость харалатского герцога, и сам герцог истолковали это скупое движение, как «да».
— Значит, он все-таки ест? — несколько виновато осведомился Уильям.
— Ну разумеется. Немного реже, чем люди, но без еды ему не обойтись, хотя он, зараза, любит ограничиваться инъекциями. Каждый месяц, — пояснил Наэль-Таль, видя, что его собеседник не понимает, — я вынужден заносить в его организм определенные… эм-м… алхимические реагенты. Чтобы его кровь… не менялась.
— Понятно, — повелитель Драконьего леса поднес пиалу ко рту и сделал маленький осторожный глоток. — Давайте поговорим о чем-то еще, пожалуйста. Я не думаю, что господину Двадцать Третьему было бы приятно, если бы на самом деле он был нормальным, а мы обсуждали его, как вещь. Какие бы странности его ни преследовали… не забывайте, что он человек, господин Наэль-Таль. В первую очередь — он живой человек.
Уильям едва не добавил «высокородный», но ведь бывший стрелок империи Сора и названый сын тамошнего императора поначалу был всего лишь ребенком вполне себе обычной женщины. Которая однажды ночью выбежала из таверны, где постыдно, гадостно и так не вовремя задержалась — и поймала за руку зеленоглазого человека в теплом вязаном свитере.
«Пожалуйста…»
Харалатский герцог растерянно поднял золотистые брови:
— Помнится, по дороге сюда я уже сказал вам, что это не так. Между моим телохранителем и живыми людьми нет ничего общего.
Уильям, наоборот, нахмурился.
— Вы ошибаетесь, господин Наэль-Таль. Есть.
После чая они тоже, вслед за улыбчивым юнгой, прогулялись по нижним палубам — лучший харалатский ученый хвастался обустройством жилых кают, едва ли не обнимал пушки на огневой палубе и болтал, взахлеб, восторженно болтал о своих сородичах — которые, кстати, додумались до пушек самостоятельно, а усилить их ожидаемо не смогли. Потом дело дошло до встроенного бара, и Наэль-Таль угостил своего спутника «величайшей гордостью моей прогрессивной расы» — коньяком, и после коньяка плохое настроение Уильяма наконец-то умчалось в неизвестные никому дали, на прощание лишь игриво помахав узкой ухоженной ладошкой.
До того, как стеклянная бутылка загадочным образом опустела, харалатский герцог вообще-то не собирался показывать повелителю Драконьего леса свою знаменитую лабораторию. Но после — его понесло по накатанной с такой высокой горы, что он едва ли не повис на локте Уильяма и едва ли не силой потащил его за собой, слушая, как часто и как отчаянно бьет по корабельной обшивке подаренная эльфами трость.
