А с Уильямом происходило нечто невыносимо странное. Как будто его зрение помутилось, а потом раздвоилось, и если одной половиной он все еще видел Наэль-Таля и его немого телохранителя, то другая утопала в обжигающе холодном ливне — и сквозь ливень различала разбитую панель сенсорного телефона, где пламенела изумрудная надпись «пропущенный вызов».
Теперь-то я знаю, донес до себя он. Теперь-то я точно знаю, что есть измученное тело Мора, а на нем — Тринна, и архипелаг Эсвиан, и далекий Харалат; и что это тело сопряжено с Келетрой, сопряжено «лойдами», детьми потерянного — и проклятого — племени.
Если бы человек со смешной белой косицей не покинул заснеженные пустоши…
Если бы голубоглазая девочка не протянула ему яблоко, стоя на памятной площади Астары…
Если бы ее сын не отмахнулся от своего отца, как отмахиваются от чего-то невыносимо грязного и порочного…
Все было бы в порядке. Уильям родился бы — или НЕ родился бы — таким же человеком, как и все остальные, и — наверное — был бы счастлив. Его мать бы не умерла, потому что его матери и вовсе не было бы на свете; Драконий лес никогда бы не вышел из состояния сна — или, наоборот, не погрузился бы в него, ведь, по сути, причина последней обиды на людей не сумела бы возникнуть.
Ты не прав, спокойно возразил ему проснувшийся радиус. Если мы здесь — это значит, что мы для чего-то необходимы. Я не способен заглядывать ни в будущее, ни в настоящее, не способен просчитывать ходы, как это обычно делают мои братья по коду, мои товарищи, хозяева белого покинутого храма. Я не способен, но я и не сомневаюсь — меня создали не во имя отчаяния, как создали и не во имя гнева. Я — всего лишь кусочек твоего сердца. И я — всего лишь кусочек солнца; оно сияло и разгоняло темноту в секторе W-L, но тринадцатого ноября две тысячи семьсот восемьдесят третьего года погасло, потому что в этот день уставшая медсестра взяла на руки безнадежно перепачканного ребенка. И серьезно кивнула его матери: да, все хорошо, посмотрите, какой он милый…
«Я не помню своих родителей, — произносит этот ребенок спустя долгие четырнадцать лет. — Я совсем… совсем их не помню.
— Это в порядке вещей, — щурясь, отвечает ему веселый мальчишка с глазами цвета, забери его Дьявол, харалатского коньяка. — Тебе не о чем беспокоиться».
Две могилы — непривычной формы, непривычного крохотного размера. Две бережно обработанных черно-белых фотографии — некрасивая голубоглазая женщина и невозмутимый худой мужчина, и непонятно, ему нравится находиться рядом со своей женой — или для него просто нет никакой ощутимой разницы.
Нэменлет Хвет, сонно выцепил Уильям. И ее муж, Хальден.
Лаборатория Наэль-Таля выглядела так, словно ее утащили с какой-нибудь келетрийской планеты. Вдоль стен, обитых широкими стальными листами, возвышались огромные стеклянные резервуары, заполненные то золотистой, то зеленоватой, то голубой жидкостью; в некоторых из них, забавно закрывая ладонями увечья, находились мертвецы. У одного не хватало обеих ног, у его ближайшего соседа в голове торчало древко отравленной стрелы — спрашивается, какого Дьявола бить отравленной, если все равно метишь в голову? — а в самом дальнем конце освещенного неизменными небольшими сферами зала в резервуаре покачивался некто с распахнутым животом, в ореоле вытекших и странно раздутых органов.
Если бы сюда пригласили того, прежнего Уильяма, он бы уже согнулся пополам и пытался бы избавиться от недавно съеденного печенья. Но сюда пригласили этого, и он лишь сонно огляделся — и моргнул, потому что упомянутый выше пленник стеклянного сосуда разлепил опухшие веки и посмотрел на лучшего харалатского ученого со смесью ненависти и надежды.
— Что это? — негромко уточнил юноша.
Наэль-Таль мрачно усмехнулся:
— Мои враги. Самая честолюбивая и самая важная цель нынешних ученых — это поиски грани, места, где живое соприкасается с мертвым. Как вынудить мертвеца не только выползти из могилы, но и сохранить свой изначальный разум? Как вернуть умершего эрда — или человека, или эльфа, это не имеет значения, — обратно домой? Ставить эксперименты на трупах своих друзей некрасиво, поэтому я использую своих врагов. Например, этот милый выпотрошенный господин, — герцог вежливо ему кивнул, — пытался уничтожить мою семью. Жаждал избавиться от моей матери и от моего отца, а потом раздавить меня отчаянием, как будто я букашка под его сапогом. Но, — он пожал плечами, — я оказался немного быстрее. Этот милый выпотрошенный господин полагал, что я умею спасаться лишь при помощи динамита или клайта, но я хорошо фехтую. В детстве мы с Каем провели немало часов за тренировками.
Эрд в подвижном ореоле из давным-давно опустевших кишок ударил посиневшим кулаком по стеклу, и его лицо исказила ярость — такая, что кто-нибудь более впечатлительный по меньшей мере отшатнулся бы, а Наэль-Таль рассмеялся, показывая острые белые клыки.
