По центру, чтобы жителям резервуаров было не скучно, стояли низенькие постаменты с текущими подопытными образцами и целыми наборами чертежей. Кое-где были разбросаны шестеренки, спусковые крючья, лопасти и винты, кое-где в давно уже забытых чашках настаивался белый харалатский чай, кое-где валялись пожелтевшие дневники в измятом кожаном переплете. В нишах за резервуарами стояли манекены в странном тяжелом обмундировании — что-то вроде доспеха, но закрытое полностью, даже в шлеме единственной точкой обзора была тонкая стеклянная полоса, сквозь которую едва угадывались нарисованные Наэль-Талем ресницы. Как он сам же и пояснил, для пущей достоверности.
В этих его пояснениях Уильям, к сожалению, мало что понимал. Подвыпивший герцог то и дело срывался на загадочные термины, и эти термины повелителю Драконьего леса нигде раньше не попадались; но спустя минуту произошло нечто по-настоящему любопытное, и даже Наэль-Таль запнулся на середине слова.
Двадцать Третий подошел к пустому резервуару и осторожно провел по нему своей грубоватой ладонью. Лбом уткнулся в дорогое прочное стекло и зажмурился, будто бы что-то вспоминая — а потом у него, на этот раз совершенно точно, дернулись обветренные губы.
И сложились в улыбку.
Внизу, у самого пола, в основании стеклянного сосуда были высечен символ «23». Уильям ощутил, как предательский холод расползается по его легким и как нарочно съедает выдох; его пальцы так сжали рукоять подаренной эльфами трости, что она едва различимо треснула и шипами распустилась под теплой человеческой кожей.
— Он помнит, — прошептал ученый, не сводя со своего телохранителя восторженных глаз. — Он все помнит!
И по его чуть заостренным ушам тут же безжалостно проехалось ненавязчивое тихое: «Не забывайте, что он человек, господин Наэль-Таль. В первую очередь — он живой человек».
Он повернулся к Уильяму.
— Вы знали? Еще там, в экипаже — я спрашивал вас, и вы знали, но вы не посчитали нужным ответить. Почему?
— Господин Улмаст, — выдал эльфийского короля юноша, — знает не меньше. И тоже молчит, потому что эти знания опасны.
Двадцать Третий выпрямился и обернулся, и все его черты опять выражали сплошное тоскливое равнодушие. Но его улыбку — потрясающе нежную, как если бы он обошел весь мир, миновали годы, и вот наконец-то он переступил невысокий порог своего родного дома, — разумеется, никто не забыл.
По расчетам герцога, они вернулись в Омут ближе к рассвету следующего дня. Неизменные теплые огни продолжали танцевать во мраке, а неуемный радиус выращивал — и тут же гасил — тысячи янтарных цветов.
Воспоминания катились к Уильяму соленой океанской волной, разбивались яркими шипящими брызгами, настойчиво повторялись и тянулись неизвестно куда — и его собственные, и чужие, связанные между собой лишь тонкой цепочкой проклятого генетического кода.
Белый замок, увенчанный шестью башнями, одна из них теперь выглядит, как беспомощный огрызок.
Белый небесный корабль, у его шлюза — хрупкая человеческая фигурка; она едва заметно прихрамывает на левую ногу.
Человек с черными силуэтами ночных мотыльков на лбу и на щеках. Слабый неуверенный голос: «Эй, у тебя все нормально?»
Белый храм на обледеневшем острове, блеклая выцветшая тень у изрезанной колонны. Резьба складывается в сотни полузабытых силуэтов, но если смотреть на нее, не отрываясь, то они перестают казаться неподвижной картиной и навевают каждый свое — кто запах водорослей и соли, а кто запах пепла и крови. Тень перемещается по залу, не спеша открывать Гончему тайну своего появления, и в пыли под ее ногами не остается ни единого следа.
«Я — Взывающий. Не имеет значения, жив я или нет».
Измотанный голубоглазый мужчина на теле глубокого имперского озера. Янтарные лезвия цветком загибаются вовнутрь с его берегов. И отовсюду, куда ни глянь, отчаянно скалятся мертвые — разве что высоко вверху, спрятанный от беспощадного радиуса благодаря ступенькам и расстоянию до земли, вытаскивает из обшитого кожей колчана стрелу юноша с целой россыпью веснушек на скулах и переносице.
Тот же измотанный мужчина — нет, еще молодой парень, — сердито вырывается из упрямых рук своего пилота, рассчитывает броситься, как бешеная собака, на странного хрупкого человека в измятой серой футболке.
«Я… не… чувствую… твоих… пальцев».
«Они… пришли. Ты видишь? Маленькие… дети».
«У них… внутри… свет».
Уильям проснулся, когда экипаж остановился у ворот эльфийской цитадели — и неловко спрыгнул на каменную брусчатку. Опасаясь увидеть на стене или над выступающими зубцами дозорной башни дрожащий оранжевый огонек.
Все это закончилось, устало подумал юноша. Все это закончилось. Все это было двести пятьдесят лет назад, все это было на пустошах Карадорра — а я живу здесь, на Тринне, и вокруг меня постепенно развивается новая эпоха. Господин Улмаст хочет, чтобы я заново построил триннские корабельные порты — и я это сделаю. Господин Улмаст хочет, чтобы я, как повелитель Драконьего леса и союзник Хальвета, отправил кого-нибудь в Адальтен и на Вьену, а еще, если она вернется — на Мительнору, и я это сделаю, я все изменю, я…
