Он осекся. Не то, чтобы он держал ситуацию под контролем — и не то, чтобы он по-настоящему верил в поддержку полицейского шаттла на орбите, потому что пока этот шаттл доберется до Земли, убийца успеет сделать из юного лейтенанта Хвета набор любопытных, багровых и, к сожалению, не способных к дальнейшему расследованию кусочков.
И, наверное, до капитана Соколова это дошло.
— Пойдешь? — повторил за своим подопечным он, кусая губы — сильно, так, что на секунду они становились почти белыми. — Хорошо. Только, пожалуйста, береги себя. Знаешь, — он усмехнулся, — в глубине души мне с высокой-высокой горы наплевать, как относится к одному известному младшему лейтенанту моя команда. И если, когда он вернется, на борту ничего не изменится, я буду немножко… недоволен своим пилотом, штурманом и механиком. Да?
— Если это поблажка, то нет, — серьезно ответил ему Талер. — А если это искренне… то спасибо, капитан. Я рад, что нашивки на рукавах носите именно вы, а не Вельд или Питер.
И отсоединился, потому что, признаться, вовсе не хотел знать, какой из вариантов совпадает с истиной.
Снаружи было темно и холодно, хотя часы на площади показывали надпись «14:42». В клочьях густого мрака медленно, по очереди, вспыхивали низкие фонари.
Шумел океан, бросая на песчаный берег колоссальные пенистые валы. Так, будто в его нутре бесновалось какое-то чудовище, и он был не в силах его сдерживать. Крупные рыбы, оказавшиеся на песке, отчаянно пытались получить хотя бы каплю воздуха, но распахивали рты все реже и реже. Некоторым везло, и прибой тащил их обратно в глубокое синее сумасшествие. Некоторым нет, и если на них наконец-то падала очередная волна, то они были уже мертвы.
Небольшое кафе, расположенное в километре от безумного берега, пустовало. Он выбрал столик у витражного окна, с интересом изучил скопление красных, голубых и зеленых осколков, сделал заказ, не реагируя на улыбку девушки-официантки. Будь он подальше от Земли, на той же EL-960, и он обязательно улыбнулся бы ей в ответ — но сейчас ему надо было сыграть слабого и раздавленного тоской человека, а эта задача оказалась едва ли ему подвластна. Потому что он никогда не сдавался, никогда не садился на пол у стены, как, например, его лучший друг Адриан, и не предавался печальным рассуждениям об отсутствии у себя каких-либо важных качеств.
Единственное, что худо-бедно помогало ему ходить с угрюмым, а не сосредоточенным, выражением на лице — это острая боль у виска и вдоль покореженной скулы. Изогнутая полоса шрама. Если бы не инъекции и не таблетки, она бы давно загнила, но к лечению Талер относился очень серьезно.
Он ел сливочное мороженое, слушая, как вдали беснуются ветер, волны и редкие дождевые капли, по-прежнему падающие с неба. И как будто успокаивая, как будто убаюкивая себя этими звуками: все нормально, тебе не о чем беспокоиться, все находится ровно там, где ему надо находиться. И объект наверняка поблизости, может, сейчас глухо зазвенит колокольчик у входа, и он…
Талеру стоило огромных усилий не подавиться. Чтобы скрыть свое замешательство, он подхватил со стола чашку остывшего кофе.
Человек с черными силуэтами ночных мотыльков на переносице и щеках внимательно осмотрелся, как если бы кафе было не пустым, а, наоборот, едва не лопалось от изобилия чужих голосов и радостного смеха. Его холодный колючий взгляд остановился на младшем лейтенанте, ресницы дернулись, и уголки обветренных губ медленно потянулись вверх.
— Я так и знал, что встречу тебя здесь, — тихо произнес он. И опустил изящные пальцы на спинку соседнего стула: — Я присяду?
Младший лейтенант равнодушно пожал плечами:
— Ну присядь.
Его собеседник воспользовался этим разрешением, поднял брови, пронизанные цепью пирсинга, и заметил:
— А ты не очень-то приветлив.
У него были странные, цвета полыни волосы — и коралловые глаза, окруженные сетью лопнувших сосудов. Еще один мотылек, девятый, выгодно устроился на его шее, справа от остро выступающего кадыка.
— А я и не должен быть, — отозвался Талер. — В конце концов, мы даже не знакомы.
Уловка сработала — его собеседник немедленно подался вперед и выдвинул необходимое предложение:
— Так давай познакомимся. Как ты выразился, в конце концов, я тебя не впервые вижу.
Надеюсь, ты о той ночи у белых перил моста, подумал юноша. Потому что если нет, и ты видел меня в каких-нибудь новостях — я избегаю репортеров, но они настойчивы, как мухи в жаркие дни, — мне пора бежать и заказывать себе отдельный жаркий сеанс в местном крематории.
— Давай, — тем не менее, вполне спокойно произнес он, — если ты начинаешь.
К его собеседнику подошла официантка, выдала объемный журнал с меню и неуверенно улыбнулась. В отличие от полицейского, он тут же мило с ней заворковал и потребовал какой-то салат, а к нему пиво. Потом, вероятно, чай, особенно если такая славная девочка присоединится и позволит покормить ее с ложечки вишневым пирогом… нет, не присоединится? Ох, как жаль, а ведь было бы страшно весело!
