Талер нисколько не сомневался в этом его «страшно». За последние два года на планете Земля погибли сорок восемь парней и девушек, и всех находили у полосы прибоя — с распахнутыми животами и багровыми цветами хризантем, вырезанными либо вдоль ключицы и ниже по груди, либо вдоль левой лопатки. Человеку с пушистыми силуэтами ночных мотыльков нравилось подолгу возиться, подворачивая кожу мертвеца — во всяком случае, Талеру хотелось надеяться, что мертвеца, — и собирая из нее скопление длинных ровных лепестков.
Не верилось, что именно этого парня так долго разыскивают по всей Земле. Что ему, с его-то внешностью и тем более с такими приметными рисунками на лице, удается не вызывать подозрений у полицейских — хотя прямо сейчас, не будь юноша так уверен в том, что не ошибается, он бы тоже не испытал никаких отрицательных эмоций в адрес незваного соседа по столику.
— Меня зовут Нил, — с удовольствием вещал тот. — Нил О’Лири, если это для тебя важно. Я родился на Марсе, но последние девять лет живу на Земле, тут гораздо меньше людей и океан, — он мечтательно посмотрел в окно, — синий . Каждый Новый Год я хожу к мастеру тату, чтобы на моем теле появился новый рисунок. Эскизы делаю сам, я учился на художника, но по специальности не работаю, и вообще официально я нигде не работаю, так, редактирую статьи в интернете. За это хорошо платят. Ну что, теперь твоя очередь? Что интересного ты мне расскажешь?
Талер помедлил, подозвал официантку и заказал еще кофе. Легенда у него была готова еще с тех пор, как он садился в пассажирское судно в порту EL-960, но врать юноша ненавидел, поэтому взял маленькую, вроде бы незначительную паузу, чтобы достигнуть хотя бы смутного равновесия.
— Я Твик, — сообщил он. — Моя родина — Империя. Но мне она к чертовой матери не нужна, и я здесь, потому что мне надоели высотки, роботы и корабли. На Земле, если я ничего не путаю, всего лишь один порт, и он севернее, — Талер махнул рукой туда, где, по его мнению, находился север. — Работать, как и ты, предпочитаю в интернете, занимаюсь обработкой фото и видео. Бывает, что беру еще и звуковые дорожки, но с ними труднее, хотя до сих пор никто из клиентов не пожаловался.
— А твои родители? — будничным тоном осведомился О’Лири. — Не возражают, что их любимый сын живет в этой заднице, бок о бок со штормами и грозами?
Ход был предсказуемый. Талер ожидал, что Нил прибегнет к этому вопросу, и честно признался:
— Я их не помню.
— То есть?
— Они мертвы, — пояснил юноша. — Погибли около шести лет назад.
Нил напрягся:
— Погибли?
Подошла официантка, поставила перед лейтенантом стеклянную чашку с торре. Он покрутил соломинку между пальцев, наблюдая за каждым новым движением со стороны О’Лири — как тот осторожно поправляет узкую серьгу в ухе, как постоянно грызет точно такую же в нижней губе. Как сдержанно кривится, ощущая привкус железа.
— Автокатастрофа. Мне было тринадцать, и я выжил, потому что отец вытолкнул меня из машины. По крайней мере, так говорили его друзья. Опекунство надо мной никто не оформил, и после больницы я оказался в детдоме. Там и воспитывался, поэтому, — Талер усмехнулся, криво и мерзко, так, что сам же прикинул, не пора ли заехать себе кулаком, например, по челюсти, — и не люблю разговаривать с людьми. Но ты упрямый. Пожалуй, было бы любопытно выяснить, почему?
Стоило О’Лири весело рассмеяться, как мотыльки на его щеках снова ожили. Снова шевельнули пушистыми крыльями и десятками нежных лапок, снова аккуратно погладили своего хозяина по живой теплой коже.
— Почему? — повторил за лейтенантом он. — Потому что я вижу, как ты стараешься быть хуже, чем ты есть, и меня это забавляет.
Повисла тишина. Талер отвлекся на торре, чтобы скрыть свое замешательство, а Нил подался вперед и задумчиво постучал крохотной серебряной ложкой по блюду с пирогом.
— Ты не объяснишь, зачем тебе это, верно? — уточнил он. И, дождавшись, пока младший лейтенант якобы рассеянно кивнет головой, свернул тему: — Ну да, я упрямый. Это потому, что я мечтаю найти себе надежного друга, а ты, по-моему, вполне подходишь на эту роль.
Теперь напрягся уже Талер.
— Надежного друга?
— Ну да, — согласился О’Лири. — Такого, чтобы я мог полностью на него положиться, а он мог полностью положиться на меня. Такого, чтобы я бесконечно ему верил, а он бесконечно верил бы мне. Такого, чтобы нам было не стыдно проболтаться о чем-то, извини, сокровенном, чтобы нам это было уютно, чтобы для нас это было… как бы в порядке вещей. И еще такого, — он почему-то нахмурился, — чтобы для полного счастья мне вполне хватало только его, а ему вполне хватало только меня. Чтобы каждый… в какой-то мере… был зависимым. По мне, построить свой маленький мир можно и без мостов. Без черешен и без тумана, я считаю, что будет более чем достаточно… одного прекрасного человека. Понимаешь?
— Нет, — удивился младший лейтенант. — Не понимаю.
О’Лири снова отвернулся к витражному окну. Талер сомневался, что сквозь оранжевые, красные и голубые стекла он различает настоящий цвет океана, но его собеседнику, похоже, было на это плевать.
