— Только рядом со мной. В этой проклятой цитадели шестнадцать ярусов, и я не в состоянии караулить их все. Разве что запереть маму в ее… — он осекся, но тут же выпрямился и закончил: — личных апартаментах, но каков шанс, что она не разозлится и не убьет солдат, которых я поставлю в охрану? Тут либо вы хвостом ходите за мной и стараетесь не отвлекать меня в особо гадостные моменты, либо избегаете моей любезной матери, как если бы она заболела чумой. И первое предложение, — он невесело усмехнулся, — по-моему, гораздо лучше второго.
— Выдайте мне нож, как запасному телохранителю, — воинственно сказала Милрэт, — и я зарежу любого, кто посмеет быть агрессивным по отношению к моей семье.
— Бери столовый, — покивал ей отец, — и прояви себя с наилучшей стороны.
Караульных, замерших в ореоле света блуждающего огня там, за дверью, ожидало крайне загадочное зрелище. Юный император на ходу листал какой-то пожелтевший трактат, за ним тенью следовал Габриэль, а за Габриэлем, ни на секунду не опуская крохотный нож для нарезки рыбных закусок, гордо вышагивала дочь господина Венарты. Сам господин Венарта вышел десятью минутами позже, и в трапезную тут же явилась молчаливая компания слуг, чтобы унести толком не тронутые блюда и раздать их более голодным жителям деревянной цитадели.
Эдлен все еще был искренне возмущен решением храмовника — и по этому поводу жаждал крови, но беситься в обществе Милрэт ему не позволяло воспитание. Что еще за бред — меня, мол, не даст в обиду Великая Змея, а если я прибегну к защите смертного, она усомнится в моей преданности и, возможно, укусит? Разумеется, последнее было шуткой, но как можно полагаться на кого-то, кто уснул еще в темные дни основания мира и кому наплевать, что происходит на вечно запертых мительнорских лестницах?
А еще ему никак не давало покоя настойчивое воспоминание. Что-то, связанное с компасами, с тонкими железными стрелками и, наверное, с кораблями; что-то, что он часто видел, но оно не бросалось ему в глаза так яростно и упрямо, как сегодня.
И это казалось ему более важным, чем идти и доказывать старухе Доль, что отныне она не имеет права командовать в цитадели. Или разубеждать Венарту, что Великая Змея вряд ли снизойдет и обеспечит защитой своего подопечного.
Он закрылся в библиотеке, выбрал самый темный и самый пыльный стол и притащил едва ли не половину книг о мореходстве. Мама говорила ему, что море тоже является чем-то вроде зала, просто этот зал намеренно заполнили водой — людям нравится отдыхать на кораблях и в лодках, ловить рыбу и охотиться на креветок, а еще нырять, чтобы вести поиски жемчуга в нутре специально привезенных ракушек. Теперь юный император знал, что море занимает куда больше места, чем обитаемые континенты — и удивлялся, почему его не беспокоила необходимость капитанов доверять компасу, если всякий уважающий себя зал заканчивается всего лишь деревянными стенами.
Где-то в глубине рваного, как знамя погибшего на поле боя войска, воспоминания медленно вращались изогнутые вершины мерцающего рисунка. На одной вершине отчетливо проступала руна «E», а на другой — «W».
Его память тоже была рваной, с белыми пятнами исчезнувших лет, но порой сквозь эти пятна смутно виднелись торопливые силуэты и железные перила, невыносимо острое лезвие и отчаянный крик, а сейчас — пожилая женщина в просторной темно-синей мантии. Она обнимала за плечи маленького ребенка, маленького бледного ребенка с воспаленными линиями шрамов на виске, на лбу и на щеках; она мягко, убедительно и вкрадчиво бормотала: «У востока и запада ныне путей нет. Да не падает вниз равнодушный седой свет, да замкнутся твои рубежи на осколке сердца…»
Должно быть, эти слова сохранились, потому что вплетались в ритуал. Эдлен ощутил, как ледяные лапки мурашек носятся по его спине, и распахнул первую же книгу на титульном листе.
Компасы определенно его преследовали. И преследовали по делу.
Четыре известных направления, четыре стилизованных руны. Четыре железных стрелки, указывающих на восток, на запад, на север и на юг.
Верхняя — «N», нижняя — «S». А та, что слева…
«W».
Отталкиваясь от нее, он бегло покосился на ее спутницу, на ее противницу — и как будто ничего не ощутил, обнаружив там «E».
Эти руны стояли на вершинах, но под вершинами находился всего лишь деревянный пол. Повторяя странные стихи за своей матерью, маленький мальчик, сам об этом не подозревая, что-то активировал, что-то изменил, что-то… сломал, и оно покорно треснуло под его изящными пальцами.
— Эдлен? — настороженно окликнула его Милрэт. — Ты плохо выглядишь. С тобой все нормально?
— Да, — безучастно кивнул юный император. — Конечно.
У алтаря, как обычно, было тихо, спокойно и прохладно. Венарта сидел на полу, а Великая Змея наблюдала за ним из каждого угла — наблюдала молча и доброжелательно, как за одним из самых верных своих детей.
