Венарта слышал о четырех карадоррских Богах войны, но не верил, что этот мальчишка — один из них. Поэтому принимал его за мага, такого же виртуозного, как Эдлен — а Эдлену вполне хватило бы колдовства, чтобы испортить витую спираль священного кода детям племени Тэй, особенно при учете, что их оставалось около пяти сотен. Капля в океане по сравнению с теми же людьми, эрдами, гномами и остроухим народом триннских пограничных лесов.
Вероятно, что и Великая Змея не была бы довольна, если бы ее дети женились на своих матерях и сестрах, если бы ее дети выходили замуж за своих братьев и сыновей. Но основным, чему научило Венарту время, проведенное в тени ее Алтаря, был закон — не осуждать, не вмешиваться, не навязывать никому свою точку зрения. Если у них так принято, если их это нисколько не беспокоит — значит, людям всего лишь надо не соваться в маленькое тихое поселение, где рождаются и умирают носители кода «Loide».
…ему снилось, что он шагает по ребристой обшивке орбитальной станции, и что его тело стало немного меньше, но вдобавок обрело какую-то странную громоздкость, хоть вообще не двигай руками и ногами. Он посмотрел на свое отражение в ударопрочном стекле — и увидел багровый шарик местного солнца на затемненном щитке своего… скафандра.
Ему понадобилось больше минуты, чтобы вспомнить определение. Ага, получается, эта чертова тяжесть и эта чертова пониженная скорость объясняются именно скафандром, а собственно Венарту надежно укрывает от черной космической пустоты его герметичная оболочка. Но все равно — мужчине упорно казалось, что он должен быть выше и как-то шире, и он чувствовал себя ребенком, неожиданно беззащитным и беспомощным перед блеклыми озерами туманностей и огнями далеких звезд.
Слово «звезды» почему-то больно его царапнуло, и он остановился, не сводя с них завороженных серо-зеленых глаз.
В наушнике тут же, преодолевая помехи и как будто захлебываясь шипением, раздался незнакомый голос:
— Эй, Милрэт, прием! Ты чего застыла? Если до обеда мы не отыщем пробоину, то лакомиться будем покойным господином диспетчером и гостями нашего порта!
…он очнулся на полу, окруженный синими огненными комочками. Беспокойное болотное пламя собралось вокруг его силуэта, как будто совещаясь, не пора ли сжечь потерявшего свое сознание человека; он отмахнулся от них, как летом отмахиваются от комаров, и сумасшедшим усилием воздвигся на ноги.
Его слегка мутило, как если бы накануне он до глубокой ночи пил вино и любовался украденным небом, сидя на крыше деревянной цитадели. Бережно притворив за собой тяжелую дверь и оказавшись в темном коридоре, он понял, что это ошибка, что мутит его скорее от голода — и поэтому отправился в кухню.
Она вышла из галереи — не спеша, чтобы Венарта успел как следует ее рассмотреть и понять, что она ему абсолютно не угрожает. Одетая в строгое серое платье, с длинными седыми волосами, заплетенными в обернутую вокруг головы косу.
— Господин Венарта.
Она присела в реверансе, и он, чуть помедлив, поклонился ей в ответ. Пожилой человек, даже если он враг, заслуживает хотя бы малой доли почтения.
Ей удалось добиться от него молчания, потому что запрет хоть как-то упоминать обитаемые земли вне Мительноры не мог причинить Венарте вреда. Как служитель Змеиного Алтаря, он словно бы деактивировал опасную для него магию — но ее остаток, не позволяющий выдавить из себя ни звука, сохранялся, потому что не никак не влиял на общее состояние. Это Милрэт и Габриэлю становилось нечем дышать, а у храмовника просто отказывали чертовы голосовые связки, и рассказ о Харалате и Вьене можно было только прочесть по его губам.
Поэтому он совершенно не боялся госпожи Доль. Он верил, что Змея будет к нему благосклонна, что она его не подведет, и не видел смысла прятаться у Эдлена за спиной. Там и так сегодня стало ужасно тесно, а юный император вовсе не обязан служить укрытием — пускай даже и для своих друзей.
Честно говоря, Венарта считал, что Эдлену и самому не помешала бы чья-то помощь.
Старуха Доль мягко улыбнулась, показывая, что настроена мирно, и жестом пригласила храмовника посетить ее личные апартаменты. Он хотел было извиниться и покинуть слишком гостеприимное место — во избежание всяких неприятных случайностей, — но женщина встала на его пути и все так же мягко произнесла:
— Неужели вы заставите старенькую колдунью скучать в полном одиночестве? Неужели вы забыли о своем интересе к моему взгляду на запрет?
На всякий случай он следил за ней, как за ядовитым пауком. Она могла представлять угрозу и без магии — например, сжимая стилет костлявыми пальцами и будучи готовой ткнуть его острием в бок притихшего храмовника.
— Я не забыл, — негромко отозвался мужчина, — но взгляд Эдлена кажется мне гораздо более важным. По какой бы причине вы ни заперли его здесь, в этой проклятой деревянной цитадели — он по-прежнему остается ребенком, вашим, госпожа Доль, ребенком, и он ничем не заслужил ни бесконечного прозябания на шестнадцати полностью лишенных солнечного света ярусах, ни вашего приторного обмана.
