– Привет, – улыбается Амари.
Зели вздрагивает, когда я расчесываю последние пряди. Судя по тому, как она ежится и корчится, можно подумать, что с нее снимают скальп.
– Прости. – Это извинение звучит, наверное, уже в десятый раз.
– Кто-то должен был это сделать.
– Если бы ты расчесывалась каждую пару дней…
– Амари, если ты увидишь меня с гребнем, зови целителя.
Мой смех отражается от металлических стен, когда я разделяю ее волосы на три части. Хотя их трудно расчесывать, чувствую зависть, когда принимаюсь заплетать последнюю косу. Прежде гладкие, словно шелк, теперь белые волосы Зели жесткие и густые. Они обрамляют это прекрасное лицо, как грива леонэры, а она, похоже, даже не замечает, как Роэн и его люди смотрят на нее.
– Перед тем как магия исчезла, они всегда были такими, – говорит Зели скорее себе, чем мне. – Чтобы расчесать волосы, мама ловила меня с помощью воскрешенных.
Я вновь смеюсь, представляя, как фигурки из камня гоняются за ней, пытаясь справиться с этим непростым заданием.
– Моей матери это бы понравилось. Сколько бы нянек ко мне ни приставили, им всегда приходилось долго гоняться за мной по дворцу.
– Всегда бегала голышом? – улыбается Зели.
– Да. Не знаю, почему, – хихикаю я. – В детстве было удобнее без одежды.
Зели морщится, когда коса касается ее шеи, и непринужденность исчезает из нашего разговора. Это происходит снова и снова. Я словно вижу, как вокруг нее вырастает стена – кирпичи из несказанных слов, скрепленные болезненными воспоминаниями. Выпускаю из рук косу и кладу подбородок ей на голову.
– Как бы там ни было, ты можешь со мной поговорить.
Зели опускает глаза, обхватывает колени руками и прижимает их к груди. Я сжимаю ее плечо, а затем снова возвращаюсь к косе.
– Я думала, ты слабачка, – шепчет она.
Не знаю, что сказать. Это звучит неожиданно. Из всех определений, которыми она, вероятно, пользовалась, думая обо мне, «слабачка» – самое мягкое.
– Из-за отца?
Она кивает, но я чувствую, что ей трудно об этом говорить.
– Всякий раз при мысли о нем ты дрожала. Я не понимала, как можно так хорошо владеть мечом и испытывать такой страх.
Я глажу Зели по волосам, массирую ее голову:
– А теперь?
Зели закрывает глаза и застывает. Обнимаю ее и чувствую трещину в ее броне.
Напряжение нарастает, эмоции и боль захлестывают ее. Когда терпеть больше невозможно, сдавленные рыдания вырываются наружу.
– Не могу выкинуть его из головы… – Она прижимается ко мне, горячие слезы капают на плечо. – Стоит закрыть глаза, и король словно затягивает цепь у меня на шее.
Крепко обнимаю Зели. Она плачет, отпуская все, что так долго пыталась скрыть. От этих слез в горле встает ком. Моя семья причинила ей столько боли…
Утешая Зели, думаю о Бинте и о том, как она нуждалась во мне все те дни. Подруга всегда была на моей стороне, а меня никогда не было рядом.
– Прости, – шепчу я. – За то, что сделал мой отец. Прости, что Инан не смог остановить его. Прости, что нам понадобилось столько времени, чтобы попытаться исправить совершенное им зло.
Зели прижимается крепче, вслушиваясь в мои слова.
– В первую ночь, когда мы сбежали, мне так и не удалось уснуть в лесу, как ни пыталась, – мягко говорю я. – Мысли были затуманены. Стоило зажмуриться, как меня словно пронзал черный клинок отца.
Отстраняюсь и вытираю ей слезы, глядя прямо в серебряные глаза.
– Мне казалось, когда он найдет меня, я буду трястись от страха, но знаешь, что произошло в крепости?
Зели качает головой, и я вспоминаю тот момент. Сердце бьется быстрее, а мысль об отцовской ярости неприятно отзывается в душе, но я все же возвращаюсь туда и снова ощущаю тяжесть своего оружия.
– Зели, я схватилась за меч. Почти побежала за
Она улыбается мне, и на секунду я вижу Бинту, хотя черты Зели мягче.
– Меньшего я от Леонэры и не ожидала, – говорит она.
– Помню день, когда Леонэре сказали собраться и перестать изображать испуганную принцесску.
– Ты врешь. – Зели смеется сквозь слезы. – Думаю, это звучало куда грубее.
– Если тебе станет легче,
– Значит, теперь ты мне мстишь? – спрашивает Зели.
Я качаю головой:
– Мне нужно было это услышать от
Вытираю оставшиеся слезы и кладу ладонь ей на щеку. Меня не было с Бинтой, но рядом с Зели рана в моем сердце затягивается. Подруга говорила, что мне надо быть храброй. С Зели я чувствую себя такой.
– Неважно, что он сделал и что осталось в твоей памяти, поверь, это пройдет, – говорю я. – Станет легче.
Зели улыбается, но вскоре улыбка исчезает с лица. Она закрывает глаза и сжимает кулаки, как всегда, когда пытается прочесть заклинание.
– Что-то не так? – спрашиваю.
– Я не могу… – Она в отчаянии смотрит на свои руки. – Больше не могу творить магию.
Сердце замирает в груди. Я крепко сжимаю руку Зели:
