Прежде чем Инан успевает выдавить еще одно лживое слово, я вынимаю кляп изо рта папы и ухожу. В тишине ритуальной площадки разносятся только мои шаги. Смотрю на статуи, стараясь не замечать ненавидящих взглядов, устремленных на меня.
– Зачем? – вздыхает папа. Его голос слабый, но резкий. – Ты была так близка к цели.
– Нет, и никогда не была. – Я подавляю рыдание. – Ни на мгновение.
Такого не должно было случиться. Боги ошиблись.
– Нет!
Я застываю, оглушенная криком Инана, отражающимся от стен купола. Папа отталкивает меня, и что-то со свистом проносится в воздухе.
Подбегаю, чтобы закрыть его собой, но слишком поздно.
Стрела пронзает грудь отца.
Когда они пришли за мамой, я не могла дышать. Не думала, что когда-нибудь смогу снова. Мне казалось, наши жизни соединены, и, если умрет она, я тоже погибну.
Я пряталась, как трусиха, когда они до полусмерти били папу дубинками. Надеялась, что Тзайн спасет их. Но, когда они затянули цепь на маминой шее, что-то во мне сломалось. Страх перед стражниками не шел ни в какое сравнение с ужасом потерять маму.
Я бежала за ней сквозь хаос по улицам Ибадана, падая и пачкая коленки в ее крови. Бежала, пока не увидела все.
Мама висела на дереве в центре нашей горной деревни, как сломанная кукла. Она и все остальные маги, когда-либо угрожавшие монархии.
В тот день я поклялась, что это больше никогда не повторится. Поклялась, что не дам им забрать никого из моей семьи. Но теперь снова застываю от ужаса, когда вижу кровь, бегущую изо рта папы. Я поклялась, но ничего не смогла сделать.
– Папа?
Ничего. Он не моргает. Темные глаза пусты. Мертвы.
– Папа, – шепчу я вновь. –
Его кровь растекается у меня под пальцами, мир вокруг меркнет, и мое тело охватывает тепло его воспоминаний. В этой тьме я вижу все… Вижу его.
Он бежит по пыльным улицам Калабрара, играя в мяч со своим младшим братом. На губах озорная улыбка, которой я никогда не видела у папы, улыбка ребенка, не знающего о жестокости мира. Сильным пинком он посылает мяч вперед, и перед ним возникает юная мама. Она так прекрасна, что он забывает, как дышать.
Ее лицо исчезает, сменяясь сценой волшебного первого поцелуя. Я чувствую восторг от появления их первенца, который сменяется нежностью, когда он баюкает дочку, гладя ее белые волосы. В его крови я ощущаю рану в сердце, которая так и не затянулась после Рейда.
В его крови – все. Чувства, эмоции, воспоминания, он сам.
Дух папы сливается с моим, и от этого земля будто дрожит. Каждый звук становится громче, каждый цвет – ярче. Его душа течет во мне, она сильнее любой магии. Не заклинания бегут теперь по моим венам.
Это его кровь, его сущность. Его великая жертва.
Сильнейшая магия крови, которую я знала.
– Убить ее!
Два стражника бросаются ко мне с обнаженными мечами, жаждя моей смерти. Это последняя ошибка в их жизни.
Когда они приближаются, дух папы вырывается из моего тела двумя острыми извивающимися тенями. Тьма движима силой мертвых, силой его крови. Тени принимают форму клинков и пронзают нагрудники солдат, разрезая на части. Кровь брызжет в воздух, сочится из дыр в груди. Они испускают дух с выпученными от ужаса глазами, а затем с последним хрипом их тела рассыпаются в прах.
Черная ярость наполняет меня, и я наконец обретаю возможность отомстить за смерть матери и отца. Тени мертвых помогут убить их, всех до одного.
– Как?
Я оглядываюсь. Наемники и команда Кеньона вновь и вновь бросаются в бой.
Произнеся это, вижу человека, который находится в стороне от сражения. Инан старается достать катящийся по полу солнечный камень, уклоняясь от мечей команды Роэна.
Я сожгу их.
Девушки, которую я обнимал в своем сне, больше нет.
Вместо нее передо мной разъяренное чудовище, оскаливающее смертоносные клыки.
Две черные тени вырываются из рук Зели, бросаясь вперед, как ядовитые змеи. Жаждая крови, они пронзают тела стражников.
Что-то меняется в ее серебряном взгляде, когда она смотрит на меня и видит солнечный камень в моей руке. Едва успеваю вытащить меч, когда первая тень атакует.
