Кто их звал сюда и по какому делу? Кто привёл, например, двух этих молодых мужчин, что с улыбкой стоят в дверях? На них кожаные штаны и белые рубашки, каких сейчас не носит ни один молодой человек. Из какой кожи вырезаны эти штаны? Коробливые, как доска, будто пропитались соком и засохли, тем не менее оба мужчины двигаются в них вполне свободно, будто вставленные в эти штаны, как родник, который насилу выбился из тёмного подземного царства, уйдя от руки, которая тянулась его сорвать, собирая гроздья водограда. Мужчины праздно переступали с толчковой ноги на игровую и обратно. Из каких бы щелей они ни вылезли, теперь у них было всё время мира, чтобы ни на что его не использовать. У обоих были тёмные волосы, которые сливались в одно пятно, когда они сближали головы, о чём-то перешёптываясь. Так делают юные молодчики, которые сегодня, живые метки руководства, витают в воздухе, хотя обычно нет, они разговаривают всегда громко и сразу мечут на стол каждую добытую новость (зачерствевшую газету) — в темпе, в темпе; теряются они, только когда что-то не приходит, а не тогда, когда приходит мода семидесятых. Но эти парни здесь — другие, и тут к ним присоединяется эта молчаливая студентка, которая вечно сидит в своём шезлонге, уткнувшись в книжки; трое молодых людей уходят друг в друга, будто только что ожили, ещё совсем мягкие, и проходят друг друга насквозь. Свет такой обманчивый. Обман чувств! Ведь так не бывает! Деревенский старик лет семидесяти пяти подходит к молодым людям и что-то спрашивает, а в ответ получает: «Мы ищем третьи ворота». Остаётся неприятный осадок, когда молодые не хотят ни за что отвечать. Ведь их вежливо спросили! Недоверие и страх — почему-то — сопровождают следующие шаги пенсионера, который снова примыкает к своей ожидающей, поглядывающей жене: мы, старики, всё ещё принимаем участливое участие в молодёжи, от которой ждём, что она пошлёт нас как можно дальше от грозящей нам могилы. Как же так получилось, что оба эти старика теперь, когда им казалось, что они особенно далеки как от беспочвенного сна, так и от сна в глубине почвы, вдруг разом почувствовали себя так близко к могиле? Они подкатились к двум молодым парням, чья устаревшая одежда, видимо, внушила им доверие, и проявили доверительность, не подобающую возрасту, — лишь бы не сделать мир в последний момент своим врагом, ведь до сих пор всё кончалось хорошо! — но открытая дорога, которая могла бы завести в маленький разговор, вдруг оказалась завалена камнепадом. Г£>язь потекла навстречу старой супружеской паре, грязь, из которой торчат, словно волосы, ветки и травяные кочки. Только что залитая солнцем, приветливая сельская дорога поднимается, разевает зев и вдруг идёт тебе навстречу. Пожилая пара обдумала свой скромный вопрос ещё раз и больше не решается его задать. Не то чтоб молодые люди были неприветливы, но оба старика после их короткого двойного паса из простых, ничего не говорящих слов просто тосковали по этой широкозахватной организации наглых, которые набегают всегда с шумом, толкаясь головами и боками, доверчивые телята, девушки всегда в своих раскованных одеждах фантастической формы, свежеумытые витрины, им нечего продать старым, но всё равно, таких магазинов не должно недоставать на наших улицах; и хоть старые заброшены на антресоли, на краю которых они всё ещё пытаются приплясывать, но они могут там и встать, чтобы их ещё раз кто-нибудь пролистал, до переплёта, в который они попали когда-то в Бешеном рейхе, он потрёпанный, и видно, как их, наше с вами, истлевшее льняное нижнее бельё рвётся, — из него первоначально собирались сшить новый занавес для храма. И в этаком-то возрасте супружеская пара должна ещё наживать новый опыт! Я не знаю какой, поскольку они его скрыли, глубоко внутри. Сегодня ночью, завтра утром, послезавтра днём, а то и никогда никто не сможет к этим двум человечкам пристать с вопросом о том не дошедшем до нас Слове, с вопросом таким же простым, как недавний вопрос старика, но они останутся должны нам это Слово, наше военное поколение, оно живёт на подсосе, с сердечным стимулятором, поскольку у их сердца уже нет стимула: то-то эти старики лопнут от смеха, когда верховная власть, ловко запустив руку в их земельные участки, обнаружит в земле их отсутствие. Вот тогда они им и привидятся, на сей раз в виде настоящих привидений, — удовольствие редкого рода! Они ведь уже и сегодня скорее призрачны, как будто и не жили никогда. Хоть бы подали нам знак, чтоб мы могли увидеть их победу.
