Если Эльвин спокойно принял решение жены остаться в замке, Глэдис получила повод для размышлений на много дней вперед. Она не поверила ни слову из объяснений Клэры: восемь лет ей было наплевать на детей, с чего вдруг проснулись материнские чувства? И с каких это пор она боится долгих путешествий? Еще не так давно из корсета выскакивала, лишь бы уехать хоть к соседям, а теперь вдруг заделалась домоседкой! Чем безупречнее вела себя Клэра, тем сильнее терзали вдовствующую графиню подозрения. Она не верила во внезапное духовное перерождение невестки.
Глэдис могла представить только одну причину, из-за которой Клэра отказалась бы от поездки в Сурем — мужчина. Мерзавка завела любовника и только рада, что муж уезжает! Ну что ж, тем лучше, теперь, когда Эльвин в отъезде, Глэдис выведет невестку на чистую воду. Она с наслаждением представила, как вышвырнет лживую тварь назад, к отцу, в болота Тейвора, в одном платье, как взяли… И, согнав с лица мечтательную улыбку, выбежала во двор — безрукие слуги уронили сундук на брусчатку. Хорошо еще, если с одеждой. Если они разбили кавднский фарфор, видят боги, выгонит без жалованья!
Эльвин повторял про себя обращение к Высокому Совету — до сих пор ему не приходилось выступать с публичными речами, и граф боялся, что переоценивает свой дар убеждения. Как обидно будет получить отказ из-за неправильно подобранных слов! Но, помимо этого, после разговора с Даларой его терзали сомнения: не превышает ли он пределы, отпущенные Творцом смертным людям?
Храмовые целители лечат, используя силу Эарнира, деревенские травники варят свои отвары из трав, произрастающих по его воле, белые ведьмы возвращают мужскую силу магией бога жизни. Он не чувствовал себя избранным, не слышал голос бога, да что там — никогда не задумывался о божественных материях, оставив рассуждения жрецам. Ослепнув, он не роптал на богов, но и не молил об исцелении — принял неизбежное. Никто ведь не просит Семерых отменить ночь только потому, что боится темноты.
Адан не удивился, застав хозяина замка в часовне в неурочный час. По лицу Эльвина можно было читать, как в открытой книге — последние дни граф места себе не находил, а где еще искать утешения, как не у алтаря бога жизни? Но Эльвин не торопился погрузиться в молитву, вместо этого он подозвал к себе жреца, виновато улыбнувшись:
— После службы с вами не поговорить, всегда очередь толпится.
— Вы могли позвать меня к себе в любое время, ваша светлость. Но я рад, что вы предпочли придти сюда. В этих стенах слова звучат иначе — глубже, правильнее.
Эльвин никогда не замечал особой «правильности» в словах, произнесенных в часовне, а что глубже — так с таким расчетом и строили, замуровали в стены пустые горшки, для лучшего звучания, как в старинных храмах.
— Важно не где говорят, а кто говорит. Мне нужен ваш совет, Светлый Адан. Вернее, совет Эарнира. Не уверен, правда, что бог дает советы. Может быть, я неправильно спрашиваю?
На щеках Адана проступили красные пятна, душу охватило привычное бессилие: воля бога, всем им нужна воля бога, словно он рупор, спущенный с небес! Что осталось бы от уважения прихожан, знай они, что жрец Адан никогда в жизни не слышал голос Эарнира? Пришли бы к нему за советом, понадобился бы он хоть кому-нибудь, значил бы что-либо сам по себе, не как слуга отвернувшегося от него бога? И услужливый внутренний голос тут же подсказал ответ: пришла бы, она придет по первому зову, а больше ты не нужен никому.
Но граф Эльвин желал услышать волю Эарнира, а не мнение Адана. И он снова будет шарить в потемках, пытаясь понять, чего хочет его бог, скрывая, кто здесь по-настоящему слеп и глух. Все, что ему осталось — исполнять свой долг, забыв о боли. Он присел на скамью возле графа:
— Не думаю. Скорее всего, Эарнир уже дал вам ответ. Осталось только найти его. В этих поисках и состоит постижение Творца, иначе священные книги содержали бы всю мудрость мира, и не было нужды ни в чем другом. Что вас беспокоит?
— Не слишком ли далеко я зашел?
— В мире, созданном Семерыми по воле Творца? Это невозможно. Человек не может выйти за пределы ему отпущенного. Все, что мы совершаем, так или иначе ложится в Его замысел.
— Это слишком простой ответ.
— Простые ответы обычно самые верные.
— А как же Проклятый? В мире до сих пор его сила, что, если я служу ему, думая, что совершаю благо? С начала времен были болезни, которые можно было исцелить, и те, которые нельзя. Во времена черной напасти разве не говорили в храмах, что это испытание, посланное волей Семерых? Испытания посылаются, чтобы стать сильнее. Разве можно стать сильнее, избежав испытания? Кому угодно, чтобы я принес в мир средство от черной потницы? А быть может, и от прочих неисцелимых болезней?
Адан словно смотрел на себя в зеркало: еще один смертный бьется о стену молчания, взывая: подскажи, направь, прав ли я, имею ли право… И нет ответа. И не будет. "Творец создал человека, способным ошибаться и принимать решения", — последнюю фразу он произнес вслух.
